Вверх страницы
Вниз страницы

NARUTO HOGWARTS

Объявление


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » NARUTO HOGWARTS » Омут памяти » Послушай, у вас несчастные случаи на стройке были?


Послушай, у вас несчастные случаи на стройке были?

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

1. Имена участников, участвующих в флеше:
Hatake Kakashi, William Blake, Morino Ibiki
2. Время, погода и место действия:
Время: флешбек имеет протяженность от 10:05 утра до поздней ночи, а там уж как пойдет.
Погода: с утра было пасмурно, днем начался сильный дождь, который не думал кончаться.
Место действия: начинается в личной комнате Хатаке Какаши, основным местом действия назначен паб Три метлы. Место действия по сюжету может стать непредсказуемым.

3. Описание действий(мини-сюжет):
Вообще, трудно сказать, с чего именно все это началось. Наверное, все-таки с того, как в "светлую" голову профессора Блэйка стукнула идея разжиться очередной магловской дребеденью. С этим он и пошел хвастаться своему новому другу, который тихо-мирно спал и никак не мог ожидать, что на него свалится такое проклятье. Ураган в лице Вильяма захватил также и профессора Астрономии, с которым даже не был еще знаком. Ну а дальше... Дальше, наверное, было весело.

По поводу названия

Вообще фраза из известного советского фильма (и намекает на предстоящее веселье), но мне она так запомнилось из-за этого (теперь уже бояна, я его фиг знает сколько лет назад видел). Идиотизм, конечно, но...

Отредактировано William Blake (2012-11-03 02:42:42)

0

2

Три почтовые совы яростно стучались в окно кабинета профессора Заклинаний. Вильям вскочил со стула, подлетел к окну и распахнул его настежь.
- Прекрасно, прекрасно, мои дорогие! – просиял он.
Совы тащили сверток, обернутый в светло-коричневый картон. Он не был тяжелым, но одной птице было бы сложно тащить громоздкий ящик. Профессор Блэйк радостно принял из их когтей посылку и отдал маленький мешочек с деньгами.
- Отлично, - резюмировал он. – Служба доставки работает как часы. Не хотелось бы мне покидать школу ради своих изысканий, которые теперь не столь важны…
Разорвав обертку, словно это был рождественский подарок, Вилли достал коробку и извлек оттуда на белый свет два странных предмета, разукрашенных яркими красками.
- Ах! – воскликнул он, любуясь. – Чудесно!
Буквально через две минуты он уже пулей мчался по коридорам по направлению к жилым комнатам учителей. Искомая дверь оказалась запертой, но профессора Заклинаний это не остановило. Он бесцеремонно усыпил многочисленные обереги и открыл замок Алохоморой.
А профессор Хатаке еще спал. Как можно спать в такое время?
Вильям с шумом и грохотом ворвался внутрь, крича на ходу:
- Какаши, Какаши, посмотри!
Остановившись у кровати своего приятеля, он принялся пританцовывать на месте. В каждой руке у него было по предмету из посылки, изо рта торчало и вовсе что-то невообразимое.

0

3

Какое было сладостное утро, которое снова пропускал Хатаке в силу своего абсолютного безразличия к подобным вещам, а тем более в пасмурную погоду. Он спокойно себе спал и не думал о том, что время стремительно приближается к полудню. А снилось ему... да ничего ему не снилось, а если снилось то черно-белым, или красно-черным. В любом случае, проснувшись он бы ничего не смог бы извлечь из своей памяти. Да и не пытался - на что ему сны? И подумаешь, что в этих снах ему мерещится странный ураган, похожий больше на торнадо, который почему-то вламывается в его покои, и орет его имя.

Откуда торнадо знает мое имя? - спросило спящее подсознание, по ходу поправляя ладонями черную майку, которая неудобно скомкалась в левом боку, под ребром. А потом оно затихло.

Собственно, это все, что произошло для Какаши, на деле он не подавал даже признаков жизни. Дышал тихо и был совершенно неподвижен, даже ухом не повел.

Хотя, через минуту вредный и очень противный будильник, который звенел всегда позже необходимого на семь минут и звучал подобно болгарке, заставил правую конечность Хатаке проснуться и начать самым наижесточайшим образом колошматить тумбочку, чтобы с одного удара раздолбать негодника. Сам он так и не проснулся.

Зато вот странные пританцовывания, которые случайно уловил слух профессора, после убихшего будильника, заставили Какаши вспомнить детство.

- Дядя?! - примерно так называл Хатаке своего зятя, который бал слегка болен на голову и всегда пытался разбудить своего шурина самыми изощренными способами. Хатаке это вскрикнул, широко раскрыв глаза, сев в постели и повернув голову в сторону Вилли. И только увидев своего друга перед собой, весьма веселого, облегченно провалился обратно на подушку, не обращая внимания на особенное настроение Блейка.

Через полминуты Какаши, осознав всю ситуацию, наконец подал голос, что-то вроде "с добрым утром", изжеванным до неузнаваемости.

0

4

Вопреки ожиданиям Вилли, его новый друг не спешил вскакивать с постели, чтобы порадоваться за него. Более того, Какаши так и не проснулся, только то, что он дышит, доказывало, что он вообще жив.
Пришлось вертеться вокруг его кровати волчком, выкрикивая что-то в высшей степени занимательное, в надежде, что этот соня все-таки соизволит открыть глаза. От будильника профессора ЗОТИ Вильям пришел в ужас. Сам он ненавидел громкие будильники, его механические зачарованные часы били негромко, но настойчиво. Зато, очевидно, лишь таким противным шумом можно было разбудить седовласого волшебника. Блэйк заботливо протянул его правой руке будильник, лишь бы он выключил его. Дальнейшие события заставили сработать старые защитные рефлексы Вильяма - то есть отскочить к противоположной стене, приняв защитную позицию.
Хатаке так внезапно вскочил, будучи до этого неподвижным, что даже в какой-то мере напугал Вилли.
- Дядя?!
- Дядя, дядя! - рассмеялся Вилл, подлетая обратно к кровати.
Какаши вновь принял горизонтальное положение, что совершенно его не радовало. Да уж, как тяжело некоторым вставать... Сам Вильям был легок на подъем, спал часов по 6 в сутки, все оставшееся время заполняя своей неуемной энергией.
- Какаши! - снова повторил он. - Ну же, проснись, ты должен это увидеть.
Терпение этого энерджайзера было на исходе, так что он даже сел на одеяло и принялся легонько трясти "соню" за плечи.
- Сегодня просто замечательный день! - его слова незамедлительно подтвердились вспышкой молнии за окном. - Я хочу столько всего успеть, а ты спишь! Вста-а-а-авай!
Для верности он добавил:
- У нас тут орда троллей, великанов, упырей и темных магов пожирают учеников живьем, вставай!
Он окинул Какаши критическим взглядом, надеясь, что хотя бы это заставит его оторвать голову от подушки.

0

5

Как-то Какаши смутно себе представлял происходящее. Перед глазами у него вместо Вилли была какая-то орущая птицы, которая сотрясала его своими крыльями, и почему-то за ее спиной сверкали молнии в такт словам о хорошей погоде.
Хатаке не успев опуститься на прохладную подушку впал в дрему. Давно ему не снились сны, из-за чего он раскрыл пошире глаза, вытаращил их на друга и туманно спросил:

- Что ты мне дал? - что поделаешь, если бывшему мракоборцу вот уже лет десять не снилось никаких снов. реакция на подобное поведение подсознания очевидна. Но высказавшись он просто отключился. погрузившись в сон и странной птице, что орала о каких-то там троллях, учениках, магах, жрущих магах, магах, которые пожирают учеников. Кстати, ученики...

Интересно, как там мои дети и Аллен... - пронеслось в подсознании.

- ...упырей и темных магов пожирают учеников живьем, вставай!

Каким-то волшебным образом, что было вполне естественно в волшебном мире, так что не надо удивлений, профессор подобно перышку заметался по комнате, словно разносимый постоянно меняющим направление шквальным ветром. И вот уже полностью одетый и приведенный в порядок, подобно солдату, Хатаке открыл дверь и с невозмутимым лицом поперся в темный коридор, что освещался только постоянными вспышками молний.

- Дождись меня, Аллен! Я не позволю погибнуть моему последнему дорогому родственнику! Да и вообще, я не позволю ни одному ученику Хогвартса помереть благодаря спящему министерству! И, вообще, надеюсь,  пожирание началось с пуффендуя, там больше всего идиотов... Стоп! Там же Аллен!

На этих веских основаниях Какаши побежал на всех парах в сторону,нет, не своего факультета, а прямиком к Пуффендую. И он нагло слал на три буквы мысль о том, что в комнате остался Вилли. И как-то вообще посчитал, что птицы по утрам - это плохо, особенно в снах, которые являются редкими гостями у Какаши. Нет, они есть, но он их не помнит...

- Извини, Вилли! Но блин!!! Мне нужно бежать в башню Гриффиндора!

Возможно, это слышал весь Хогвартс...

Отредактировано Hatake Kakashi (2012-11-07 21:22:35)

0

6

Реакция Какаши превзошла все возможные и невозможные ожидания. Не успел Вилли и глазом моргнуть, как тот, едва осознав смысл услышанного (в чем профессор Блэйк был все-таки не вполне уверен), уже вылетал из дверей в полной, так сказать, боевой готовности.
- Извини, Вилли! Но блин!!! Мне нужно бежать в башню Гриффиндора!
- М-да... Он сказал "блин"? Как-то несолидно для преподавателя... - пробормотал Вильям, обескураженно почесывая макушку. - Интересно, и где он научился так быстро собираться? Может, мне стоило в свое время пойти в мракоборцы? Эх, опять я что-то упустил...
И тут в светлую голову учителя Заклинаний наконец пришла мысль о том, что сейчас его дражайший друг мчится на всех парах в Гриффиндорскую башню, чтобы устроить грандиозный переполох на всю школу. А виной тому ваш покорный слуга, который придумал гениальный план, как разбудить Хатаке. Сунув маракасы в карманы, Вильям пулей сорвался с места, вылетая за двери и выкрикивая на ходу имя профессора ЗОТИ вперемешку с заклинаниями. Он пытался вспомнить хоть что-то для ускорения бега или для того, чтобы остановить бегущего, но в голову лезла только всякая ерунда. Он даже применил Импедимента, но, как назло, промазал.
Настигнуть его удалось только у самого портрета Полной дамы. Задыхаясь от быстрого бега, Вилли произнес очередное неуместное заклинание. Им оказалось Глиссео. Школьный коридор вмиг превратился в настоящий каток. Поскользнувшись, Блэйк с размаху повис на плечах Какаши, отчего они оба завалились на пол.
- Стой! Я пошутил! - немного сиплым голосом проорал он в стотысячный раз, мертвой хваткой вцепившись в мантию коллеги. - Нет здесь никаких орков, змей и... тьфу, ну не важно! Никого здесь нет!
Он уже и сам давно забыл, кого записал в пожиратели учеников. Была за ним такая черта - не помнить, о чем ляпнул только что. Собственные глупости - единственное, что напрочь выпадало из его цепкой памяти.
"Ага, никого здесь нет... Только ты да я, как идиот... Бегаем по школе, кричим, наводим панику и теперь еще и на полу валяемся. Хороши, хороши... Кажется, я очки потерял..."
Назвать идиотом кого-то кроме себя Вилли не мог в принципе, а уж тем более своего нового друга. Так что этого почетного звания был удостоен только сам чудак.

Отредактировано William Blake (2012-11-08 15:22:44)

0

7

Какаши свалился, когда Вилли резко схватил его за мантию и повалил на пол, пол был скользким из-за заклинания, что как всегда невпопад произнес Блейк, потому несложно было догадаться, что неуклюжий профессор просто поскользнулся, и потянул за собой Какаши. Так Хатаке оказался на спине на холодном полу и едва не ударился головой о каменную плиту. Только сейчас до него доходил смысл сказанных коллегой слов. Он тут же встал на корточки, а затем поднялся, отряхнув мантию.

- Пошутил, значит... - взгляд Хатаке стал на несколько секунд убийственно надменным, словно пронизывающим профессора, как последнюю провинившуюся собаку перед хозяином. Но стоило ему понять, что никакая опасность его деткам и Аллену не угрожает, успокоился и невинно улыбнулся, стерев былое грозное выражение лица.

В какой-то момент Хатаке почувствовал приступ безделья. Это было противное чувство. Он несколько приуныл внутри, понимая, что серьезных планов на сегодня у него нет. Он даже пожалел о том, что ушел из мракоборцев. И подумал было о том, чтобы поссориться с Министверством еще раз. Но вдруг в его гениальную голову пришла мысль, что наверняка у Вилли было к нему дело, а значит несколько последующих минуть скучать не придется.

- Ты, что-то хотел? - ни привет, ни пока, ни как дела, да что уж там, он даже не замечал, что его коллега лежит на полу. Вообще, Какаши частенько забывал о подобных мелочах. Ему даже в голову не приходила мысль о том, что надо бы быть как-то по-приветливей с коллегой, но после случившегося, благо, что Хатаке не испытывал жгучий гнев.

Хогвартс был абсолютно тих. Тишина просто рвалась изо всех щелей. За окном было черное небо, да и молнии иногда сверкали. Ну, еще окна подрагивали от сильного ветра снаружи. В общем было несколько мрачнова-то, а проводить этот день одному в огромном древнем замке, обладающим невероятной магической силой, вообще опасно для психики.

- Эм, может тебе помочь? - внезапно вспомнил Какаши и подал коллеге руку. - Эх, не хотел бы я провести такой ужасный день в полном одиночестве, да еще и здесь....

Последнее он почти пробурчал, так что половину слов, Вилли скорее всего не понял, но может ему удалось догадаться?

Отредактировано Hatake Kakashi (2012-11-11 18:21:51)

+1

8

Наконец-то это свершилось: Хатаке услышал его. Но в тот же момент шутник был одарен таким взглядом, что невозмутимого Вилли пробрал мороз по коже. В этот короткий миг он успел подумать о том, что не рассчитал меры дозволенного и взбесил Какаши своим поведением. Прежде, чем Блэйк успел продумать возможные варианты решения ситуации, сработал отточенный годами защитный рефлекс: он глуповато улыбнулся, сощурив глаза. Однако "ложная тревога" - черты лица профессора ЗОТИ уже разгладились, возвращаясь к своему привычному выражению. Все-таки он не злился. Или уже успел простить...
Вильям с интересом наблюдал за изменениями в его мимике, но неожиданно увидел протянутую руку.
- Эм, может тебе помочь?
Это было... непривычно. Нет, не то чтобы у Вилли никогда не было друзей, готовых ему помочь, просто...
Помедлив секунду, он протянул руку в ответ и встал на ноги, завершая это чем-то вроде рукопожатия. Тихо рассмеявшись непонятно к чему, он ответил:
- Ну конечно! Я хотел тебе показать вот это!
Вилли с готовностью выудил из карманов маракасы. Очки он потерял, но каким-то чудом уцелела (да-да, ни что иное как) непонятная свистулька у него во рту. Излучая потоки неимоверного счастья, профессор Заклинаний принялся усердно трясти маракасами и дуть в свисток.
- Смотри! Маглы так делают музыку! - заявил он, перваршись на секунду.
Звучание такого "оркестра" получилось на редкость странное, лишенное какой-либо музыкальности. Благо, Вильям быстро прекратил это безобразие, удовлетворив свое желание похвастаться.
После этого, хотя он и продолжил улыбаться, улыбка его была уже не столь веселой. Можно даже сказать, что он посерьезнел, если такое выражение вообще применимо к Вилли.
- Слушай... Я хотел тебя попросить об одном одолжении.
Сунув руку куда-то за пазуху, он вытащил небольшой конверт из идеально белой магловской бумаги.
- Можешь положить это туда, где его никто кроме тебя не найдет? И открыть его в случае, если я умру?
Сквозь тонкий материал конверта не было видно каких-либо символов, на нем самом не было никаких пометок, только ровно запечатанный уголок. Вилли протянул Хатаке эту странную записку.
Резко меняя тему, он вдруг снова повеселел и заявил:
- Я хочу отправиться нынче в Хогсмид! Ни у меня, ни у тебя сегодня нет занятий, так что мы можем позволить себе поразвлечься!

0

9

Морино медленно шел по коридору. В этом крыле были расположены комнаты профессоров и прочего персонала школы, поэтому встретить здесь учеников было практически невозможно. Сказать по правде, ибики и сам толком не знал, зачем он решил зайти к бывшему партнеру. Может быть, ему было просто скучно? А почему бы в самом деле, хоть раз в жизни, не признаться в этом и не придти к старому другу, в поисках компании? Тем более, что оба они были свободны весь день и имели полное право расслабиться. В конечном счете, не так уж и часто такое бывает в этой школе, в которой постоянно что-то происходит.
Мужчина направлялся к комнате Какаши, когда выйдя из-за очередного поворота увидел его стоящим рядом с профессором заклинаний. На вид Хатаке был все еще заспанным и было такое ощущение, что собеседник пытается его разбудить до конца.
- Я хочу отправиться нынче в Хогсмид! Ни у меня, ни у тебя сегодня нет занятий, так что мы можем позволить себе поразвлечься! - радостно заявил брюнет.
Морино как-то странно хмыкнул, подходя к необычной парочке и сухо произнес, обращаясь к седовласому:
- Поднять-то, подняли, а разбудить забыли? Ты, я смотрю, как всегда не питаешь большой любви к ранним подъемам, да Какаши? И как так получилось, что один из лучших мракоборьцев, с которыми я когда-либо работал, никогда не встает по собственной воле раньше полудня? Приветствую тебя, мой друг. – с этими словами Морино протянул руку бывшему напарнику.
Возможно, получилось немного наигранно, а возможно и даже слишком. Но Ибики редко выражал свои эмоции, поэтому получалось у него как-то коряво. После рукопожатия с блондином, он повернулся к Вильям и протянул руку ему, со словами:
- Здравствуйте, профессор Блэйк. Как поживаете?
Он выжидательно глянул на коллегу. У магов не принято здороваться за руку, и учителю астрономии было страшно любопытно, как данный человек отреагирует на это «предложение». С Какаши они здоровались еще в те времена, когда работали вместе. Это было что-то вроде традиции, но с этим-то человеком Морино и не знаком-то толком. Так как чистокровный волшебник на это отреагирует? Вообще Ибики всегда поражался тому, как люди в мире магов всегда сводят телесные контакты с другими людьми к минимуму, будто бояться друг друга. Хотя с другой стороны, наверное, это вполне нормально, учитывая, что многие маги способны убить человека, даже на расстоянии нескольких десятков метров.

Отредактировано Morino Ibiki (2012-11-11 20:06:29)

0

10

Странности Вилли, как уже понял Какаши, имели протяженность от минус бесконечности до ее положительного значения, как в длину, так и в ширину, а глубина была бездонна. Соответственно, после несложных математических подсчетов, он пришел к выводу – странности Вилли заполоняли все окружающее пространство. Хатаке сунул руки в брюки, и, слушая ровный ритм, издаваемый Вилли и маракасами, быстро потерял нить разговора и  посмотрел в сторону окна, за которым яростным оркестром из стекол и металла дирижировал ливень. Мыслями он случайно улетел куда-то в поднебесье и приземлился где-то в голове рядом с белым ящиком, где на старой пожелтевшей бумажке с кучей пятен от пролитого чая и кофе было написано "Прошлое". Достаточно было его слегка приоткрыть, как оттуда хлынул резкий, концентрированный запах Лондонской сырости и послышался ливень. Внутри почему-то, как всегда, лежал только один конверт. Словно остальные воспоминания исчезли из памяти. Конверт был довольно новым, но явно открывался уже далеко не первый раз, так как был уже немного подержан в руках, помят, да и не заклеен.
Первый день. Когда он приехал в этот старый волшебный замок, пронизанный холодом, зловещим прошлым, и полусумасшедшими магами, он почувствовал себя как дома. То есть совсем плохо, если учесть что тот дом, который он называл "своим", не вызывал у него теплых чувств. Одно было в этом замке прекрасно, по мнению Хатаке, - это работа с детьми.
В общем, пока Какаши пребывал в состоянии глубокой меланхолии, его уши, тем не менее, работали и улавливали какие-то звуки, которые доносились из речевого аппарата Блейка, ясное дело из реальности. Теперь они только ждали очереди, пока мозг профессора переработает остатки своей заунывной мысли.
- Я хочу отправиться нынче в Хогсмид! Ни у меня, ни у тебя сегодня нет занятий, так что мы можем позволить себе поразвлечься!
Какаши медленно моргнул, в глазах было немного мутно, но язык так и поворачивался сказать:
- А, да, прекрасная погода, и хорошо я…
Краешком глаза Хатаке заметил знакомого ему человека и как-то попытался связать новоприбывшего с конвертом, который протянул ему Вилли. Какаши без зазрения совести взял конверт и протянул его профессору. Его мозг  услужливо помог закончить фразу.
- … передам его. А, это вы, Ибики, не могли бы вы открыть этот конверт в том случае, если я умру после смерти профессора Блейка?
Конечно, сам Какаши мало придавал значения содеянному, но надежная интуиция подсказывала ему, что что-то он сделал не совсем так, как полагалось. А потому он застенчиво улыбнулся, и приложил освободившуюся ладонь к завербившему затылку.
Замечание Морино было очень кстати. По крайней мере, оно вовремя вернуло Хатаке из прошлого в реальность.
- Поднять-то, подняли, а разбудить забыли? Ты, я смотрю, как всегда не питаешь большой любви к ранним подъемам, да Какаши? И как так получилось, что один из лучших мракоборцев, с которыми я когда-либо работал, никогда не встает по собственной воле раньше полудня? Приветствую тебя, мой друг.
После слов коллеги Какаши застенчиво улыбнулся, на щеках проступил румянец от легкого смущения. Но протянутую руку он сжал с такой легкостью и уверенностью, будто он был совершенно спокоен и держал себя в ежовых рукавицах. Так оно, по сути, и было. Просто маска кокетливого клоуна лучше всего давалась Хатаке. Она была достаточно плотной, чтобы не заметить за ней истинного, вечно тревожного, отчасти по профессиональным причинам, лица бывшего мракоборца.
Профессор поднял глаза на Ибики, тут же переменившись. В пустых глазах появилась глубина и обычная для мракоборца въедливость. Театр обоих наверняка раскусили, ведь бывшие напарники прекрасно знали с каким фруктом имеют дело. Мысль цеплялась за мысль, и одно воспоминание перегоняло другое. А в горле от всего этого словно наступила засуха.
- Ибики Морино, давно не виделись, - это был тот максимум словесного запаса, который смог из себя выдавить Хатаке для приветствия.  А затем с выпытывающей улыбкой посмотрел на Вилли, чтобы тот хоть как-то, а у него это неплохо бы получилось сделать очередной выходкой, разрядил ситуацию.

0

11

Какаши, как обычно, витал в прострации... Впрочем, профессор Блэйк тоже был на своей волне, и тоже - как обычно. Хотя даже его непробиваемую натуру несколько удивило дальнейшее поведение коллеги. Не меняя тона и выражения лица, профессор ЗОТИ передал драгоценный конверт, что называется, дальше.
Ранее Вил видел профессора Демонологии лишь мельком, не было возможности завести беседу. Он знал от мисс Гринграсс, как зовут этого преподавателя, но фактически познакомился с ним лично только сейчас. Очевидно, сам Ибики уже знал, с кем имеет дело. Возможно, даже больше, чем сам Вилли. И вот теперь записка перешла в следующие руки.
"Интересная вышла эстафета... Лишь бы теперь Морино отреагировал на это адекватно, хе-хе..."
Поползшая было вверх бровь Вильяма быстро вернулась на свое место, в конце концов, хотя его деяние было расценено несколько... неправильно, ничего особенного, по большому счету, не произошло.
Не меняя своего типично счастливого выражения лица, Блэйк поспешно повернулся в сторону подошедшего к ним:
- Ах, это же вы! - он с радостным энтузиазмом потряс руку демонолога. - Самый настоящий и живой Ибики Морино, рад видеть!
Эта привычка у него зародилась еще давно, с ней была связана своя история... Очень часто Вильям поражался тому, что его окружают "настоящие живые" люди. Впрочем, с его затворничеством в былые времена это неудивительно.
- А поживаю я замечательно, просто чудесно! Вот, сумел, наконец, вытащить из постели нашего дражайшего Хатаке, непростая была задача, и впрямь!
Он с превеликим интересом наблюдал, как здороваются и обмениваются любезностями два старых приятеля, переводя взгляд то на одного, то на другого. В том, что это именно старые приятели, может даже товарищи, сомнений не было. Цепкий взгляд Вильяма, так часто незаметный за его дурашливой улыбкой, выхватывал те или иные подробности, тщательно протоколируя их в памяти. О, да, он был доволен своими коллегами. Очень доволен.
Однако не все было так просто, как могло бы показаться. За взаимоотношениями этих двоих явно стояла какая-то история, может даже, не одна. Как любопытно... Ироничный и напористый Морино сильно контрастировал с меланхоличным и рассеянным Какаши. Прекрасная почва для изучения обоих.
Почти мгновенно поняв, что может означать такой взгляд друга, чудак быстро сориентировался.
Хлопнув в ладоши, он снова выудил из карманов маракасы, принявшись подпрыгивать на месте, шурша этими специфичными музыкальными инструментами.
- Ибики! - резко переходя на "ты", затараторил Вилли. - А мы тут собрались в Хогсмид! Чудесный денек! Пошли, пошли с нами! Будет весело! Я расскажу вам истории из своей жизни, это такие приключения, скажу я вам!
По всей видимости, отказы попросту не принимались. Даже не так, любые слова возражения могли быть расценены как нечто невозможное, а потому игнорируемое. Тем более, что когда Вильям собрался провести какой-нибудь эксперимент, его уже не остановить.
Переложив в одну руку обе разноцветные штуковины, он достал из кармана шляпу. Ну как, шляпу... Такая разве что впору небольших размеров кукле. Так как обе руки оказались заняты, Блэйк, недолго думая, взял волшебную палочку в зубы и, направив на шляпу, увеличил ее до приемлемых размеров. Водрузив ее себе на голову, он заявил:
- Я готов!

0

12

Казалось, что Морино даже внимания не обратил на странную просьбу коллеги. Ну конверт, ну раскрыть его в случае смерти двух магов… Подумаешь, велика проблема. Почтовое изделие моментально скрылось в складках мантии. Ни одна мышца на лице демонолога не напряглась, и даже не одна извилина в голове не «шевельнулась». Он, действительно, не обратил на сказанное внимания, просто «поставил галочку» где-то у себя в голове. Вероятно, уже просто невозможно удивляться подобным фразам, столько лет прослужив в рядах мракоборцев.
Однако, не смотря на это, казалось бы, простое рукопожатие, повлекло за собой гораздо больше последствий. А вернее не само оно, а пересекшиеся взгляды бывших коллег, сопровождавшие этот процесс. В глаза буд-то вылили ведро печали, вызванной непонятно чем. Словно вся грусть прошедшей жизни нахлынула в один момент, и от осознания сего факта становилось еще хуже. Ибики уже и сам успел забыть, как много они успели вместе пережить еще во времена службы. Впрочем, судя по схожей реакции Какаши, его ощущения от неожиданной встречи не слишком сильно отличались.
Положение спас профессор заклинаний, который стал, на удивление активно, трясти протянутую руку демонолога. При этом, он настолько искренне радовался тому, что его собеседник «действительно живой», что маглорожденному стало немного не по себе. Тем временем брюнет решил поведать о глобальных планах на день, в которые, как оказалось, входил поход в магическую деревеньку Хогсмид. Маркобрец в отставке едва заметно усмехнулся. Он еще помнил школьные годы, когда будучи еще сопливым учеником, как и многие его сверстники, поход в сей населенный пункт казался, чуть ли не самым захватывающим событием учебного года. Для учителей же, это место служило хорошим способом развеяться в выходной день. Согласитесь, что проводя 9 месяцев в году в стенах одного и того же замка, перспектива сменить обстановку кажется более, чем заманчивой.
- Почему бы и нет? - слегка кивнул маг, - Я с радостью составлю, вам компанию.
И правда, а почему бы и нет? Не все же ему сидеть в своем кабинете, да выслушивать ехидные комментарии одного из самых могущественных демонов в мире, доносящихся из полу-хрустального шара, что стоит на столе? К слову сказать, не смотря на то, что это всего лишь крохотная частичка необъятной сущности этой твари, характер у нее нисколько не лучше, чем у «полной версии».
И они пошли. Вот прямо как есть, взяли и пошли. Все-таки хорошо быть магом. Верная волшебная палочка, да пара галлеонов – вот и все, что нужно настоящему волшебнику. Все остальное вполне себе можно наколдовать при помощи, не слишком тяжелых «бытовых» заклинаний. В идеале, магия для этого и должна применяться. Только для этого. Но, к большому сожалению, наш мир крайне далек от идеала, и его магическая часть далеко не исключение.
Небо было пасмурным, явно собирался дождь, но преподаватели и не думали ничего возвращаться. Оно и понятно – ведь так редко выпадают общие свободные дни. Да и что им дождь? Один взмах палочкой - и вода тебя даже не касается, второй – и ты уже полностью сухой. Во время пешей прогулки до пункта назначения, профессор Блейк что-то оживленно рассказывал друзьям, при этом не менее оживленно жестикулируя. Со стороны казалось, что его спутникам совершенно нет дела до его слов. Хотя, возможно так оно и было. Какаши, как всегда пребывал в наигранной прострации, витая где-то далеко в облаках зыбытия, Морино точно так же шел с кирпичной минной, уставившись перед собой, словно пытался увидеть на дороге что-то крайне важное и нужное только ему. Лишь некоторые обрывчатые фразы, коротко бросаемые в ответ неизменному оптимисту говорили о том, что бывшие маркоборцы, все-таки слушают брюнета. Впрочем, гипер-активный учитель, как всегда, не унывал из-за подобных мелочей, а просто продолжал свой бурный монолог.
Когда же спутники, наконец, дошли до места назначения, Морино наконец сам задал, пусть до предела простой, но все же вопрос:
- Куда именно пойдем? – он выжидательно посмотрел на друзей. – «Три метлы», я полагаю?
Вопрос, конечно, просто до дикого тупой. Естественно они пойдут в «Три метлы», не в «Кабанью же голову» тащиться. Единственная причина по которой он туда в свое время ходил - это тупой детский спор о том, что же там, все-таки, более грязное: пол, по которому люди ходят, или все-таки тарелки, на которых подают, с позволения сказать, еду. Но Морино посчитал, что пришло время, наконец, сказать хоть что-то по собственной инициативе. Вот и ляпнул демонолог первое, что пришло в голову.

Отредактировано Morino Ibiki (2013-01-17 06:12:17)

0

13

- Эгэм, - ответил в качестве согласия Хатаке и пошел впереди, сам не зная почему. Хотя, наверное, он просто предполагал, что лучше всех помнит туда дорогу, так как был в «Трех метлах» совсем недавно. Он частенько сюда заглядывал, чтобы просто посмотреть на простой люд.
На улице была противная погода. Неприятная влажность и моросящий холод, словно какой-то невидимый дождь, пронизывал одежду и добирался до теплой кожи. Мокрый асфальт, дороги, камни наводили какое-то мерзкое ощущение конца. Конца чего-то хорошего в этом и без того безрадостном мире. Так казалось Какаши, который вечно пребывал в какой-то дурацкой меланхолии.
Почти всю дорогу профессор Защиты от темных искусств шел, смотря печальными глазами (по физиологии) в серое небо. Позитивный тон рассказов Вилли создавал отличную атмосферу для очередной длинной, почти бесконечной мысли о бесконечности серых дней, не потому что небо серое, а потому что по-философски все вокруг было серым. 
Вэтом его меланхолии не было ничего хорошего. Ничего кроме умного вида во время раздумий. А умный вид всегда играл Какаши на руку. Правда, кроме умного вида, у него еще был вид очень рассеянного человека, что наоборот понижало его репутацию до возможного подплинтусного минимума. Да, он был настоящим романтиком. А романтичный герой, как всегда приходит из ниоткуда и уходит в никуда. И сегодня это «никуда» имело дивную старинную вывеску «Три метлы». Причем Хатаке догадывался, что вывеска подобной древности может держаться либо на соплях и вот-вот свалится на чью-нибудь многострадальную голову, либо ее поддерживает чья-то ну очень шаткая, натянутая на троечку, магия.
- Мило… - неожиданно сам для себя сказал Какаши. Раньше он уже был здесь, но тогда он был в одиночестве, что в значительной мере отличалось от похода в подобное заведение с приятелями.
Дверь перед ним открылась с радушным и гостеприимным скрипом, а половики скрипнули под ногами с такой радостью, словно какая-то верная дворняга приветствовала тявкающим лаем любимого хозяина. А как было уютно в этом старом кабаке из чистого добротного дерева грубой отделки. Приглушенный свет, запах стен, что были пропитаны дымом и историей, от которых тянуло сыростью. Правда, в такой атмосфере Какаши чувствовал себя совсем чужим. Словно он пришел из своей тихой маленькой семьи, которая придерживалась строгих правил и жила в неприветливом холодном, сером английском стиле, в многодетную семейку хорошо евших и веселившихся людей, которые знали что такое крепкий семейный очаг и жили в до предела скромно обставленном доме. Для него это был другой мир.
Взглядом он медленно окинул помещение, где сейчас было еще немноголюдно, не удивительно, для подобных заведений время очень раннее. Но Хатаке чувствовал, что задержаться они тут в лучшем случае до позднего, но сегодня, и в худшем до энного, но завтра, вышвырнутые на мокрую улицу, прямо в самую грязную лужу, хозяином заведения. Никак иначе. Какаши нашел самый неприметный столик на троих, который располагался у стены, и пошел в его сторону, не интересуясь мнением коллег. На столике было потрепанное меню, причем « потрепанное» - это еще мягко сказано, а на стене висела весьма странная картина в готическо-сатаническом стиле, который лет этак двести назад обожали ведьмы. Там было нарисована битва между магами и вампирами, которые объединились с оборотнями (вампиры объединились с оборотнями).  Хатаке не хотелось смотреть на эту картину, она ему напоминала о не очень солнечном прошлом. Но заднее с самой левой стороны чувство ему как-то услужливо подсказывало, что скоро ему уже будет все равно и даже больше.
- Три сливочных пива, - как-то очень скромно заказал Хатаке, но это ведь было только начало?
Какаши по идее должен был как-то начать, завести с чего-то разговор, но только было открыл рот, как понял, что не его это привилегия. И вообще, если он начнет их посиделки, то жди к концу унылых рож. Иначе не выразишься. – Вилли, может, у тебя есть, что нам рассказать?
Ой, Какаши только сейчас понял, что ляпнул, и уже чувствовал, что скоро его второй коллега начнет его благодарно сверлить взглядом.

+2

14

Необычайно довольный собой, жизнью, коллегами и даже погодой, Вильям Блэйк старательно развлекал своих спутников всю дорогу. Жизнь у этого чудака была насыщенной, можно даже сказать, пересыщенной, по количеству всяческих историй и баек можно было подумать, что с ним что-нибудь случается вообще каждый день. Впрочем, такое суждение не сильно далеко ушло от истины. Усидеть на месте Вильям не мог в принципе - ему нужно было выполнять любое из: действовать, поглощать информацию, отдавать информацию. И лучше, если он делает все три пункта одновременно.
Вот и сейчас: он действовал, то есть шел в Хогсмид и изображал все, о чем шла речь; он поглощал информацию, наблюдая за окружающим миром и профессорами; от отдавал информацию, и, надо сказать, в большом количестве.
За их не столь долгий путь Вилли успел поведать о том, как однажды пытался спастись от химеры, о том, как устроил взрыв на кондитерской фабрике, о том, как пытался изобрести альтернативу волшебной палочки, и что из этого вышло... О том, как у маглов чудесно устроено метро, о том, как он пытался продвинуть теорию "почему у пятинога пять ног", о том, как нашел где-то в Италии червоточину, ведущую в другое измерение, о том, почему Вилли любит кошек, о том, почему в древности небо было твердое, о том...
Ну да, вы поняли.
Но вот и Три метлы. С детским восторгом Вильям оглядывал паб сначала снаружи, а потом и изнутри. Такая ностальгия... Здесь он бывал когда-то, еще будучи учеником. С очень немногочисленными и случайными своими друзьями. В те годы желающие подружиться с Блэйком долго при нем не задерживались. Уже хотя бы потому, что из-за его выходок факультет всегда был в полнейшем пролете по баллам. Однажды его даже пытались посадить "под стражу" его же однокурсники. Весело было...
Какаши, не изменяя своей рассеянной задумчивости, заказал сливочное пиво и, явно о чем-то сам с собой рассудив, предложил Вилу положить, так сказать, зачин их беседе.
Само по себе предложение уже было забавным. Учитывая, что профессор Заклинаний и так болтал без умолку всю дорогу, а теперь у него и вовсе начали зарождаться смутные опасения, что в силу своего характера Морино может и не выдержать таких потоков информации. Если, конечно, он хотя бы частично слушал болтовню Блэйка.
Как бы то ни было, реакция Вильяма не заставила себя долго ждать. Глядеть на унылые физиономии товарищей сил решительным образом не было, так что чудак попытался разрядить атмосферу так, как мог. Достав из карманов все же же маракасы, он с самой счастливой в мире улыбкой принялся нараспев рассказывать что-то, отбивая ритм инструментами:

- Дело было в Амстердаме,
Или в Риме, может, в Праге,
Ну, не важно, где конкретно,
Соль была в чугунной ванне.

Ну, не соль, а я, конечно,
Я летал в ней над домами.
Было все не безупречно,
Что скажу потом я маме?

Барахлил пропеллер сильно,
Да и крылья лишь мешали:
Крен на правый борт заметный,
Да и ливень был обильный.

Подлетают вдруг авроры
(А кого вы ожидали?)
И кричат: слезай оттуда!
Как они меня достали…

Не могу! – я им ответил, -
Тормоза забыл приделать,
Вот спасибо, не заметил!
Только что теперь мне делать?

Мы летали над Парижем,
Как фанера, то есть ванна,
Я не мог спуститься ниже,
Но (спасибо, Эйфель) башня.

Горе-рифмоплет отложил маракасы и отхлебнул из кружки. Этот сумбурный рассказ в стихотворной форме на самом деле был о том, как Вилли в свои тринадцать лет построил летательный аппарат из старой ванны, обломков негодных метел и прочих ингридиентов, которые смог раздобыть. Но все оказалось не так-то просто, спятившая крылатая ванна в мгновение ока оказалась где-то над Европой и продолжила там носиться туда-сюда вместе со своим "пилотом". Так продолжалось много часов, пока оперативные работники английского Министерства не изловили его, наконец. Точнее, как вы уже поняли, изловился он сам, а домой его доставляли в сопровождении.
Вообще, этот паб еще не был в курсе, на что он нарвался, впустив в свои недра неукротимый ураган в лице Вильяма Блэйка. И если раньше здесь еще не случалось глобальных разрушений, непредсказуемых магических коллапсов и вообще несчастных случаев, то теперь они неизбежны.
- Ибики! - в своей обычной манере воскликнул Вилли. - Теперь твоя очередь! Расскажи нам что-нибудь... - отчаянная жестикуляция, - захватывающее! Жуткое! Интересное!
Интересно, Морино проникся идеей или просто убьет теперь несносного дурачка, тем самым в корне предотвратив все стихийные бедствия?

+2

15

Ибики слегка заметно усмехнулся, слушая забавные стишки своего коллеги. У бывшего мракоборьца было огромное множество талантов но, увы, создание стихов в них не входило. Сказать по правде, Морино вообще не был способен «творить искусство». Он не мог ничего написать – ни пером, ни кистью, не знал как выбить статуэтку из куска гранита, ровно, как и не умел слепить фигурку из глины. Разве что, на гитаре немного бренчал… Но это вовсе не значило, что мужчина не любил искусство. Поэтому подобное импульсивное выплескивание творческой натуры приятеля, вызвало в нем весьма позитивные чувства, и некую толику уважения. Впрочем, улыбка исчезла с грубого лица очень скоро, когда неугомонный брюнет обратился к мужчине в бондане:
- Ибики! Теперь твоя очередь! Расскажи нам что-нибудь… захватывающее! Жуткое! Интересное!
Морино закрыл глаза, с задумчивым видом делая глоток из стокана. Язык ощутил сладкий вкус сливочного пива. Сладкий… Какая глупость! В этом мире не бывает ничего настолько приятного! Все, что как нам кажеться доставляет подобное наслождение – это лишь миф и иллюзия. Самообман, не более того!
- Эх, Вилли, Вилли… - начал демонолог, так и не открывая глаз, - Знал бы ты, о чем просишь. Ты, несомненно, самая неординарная личность, из всех, с кем мне доводилось встречаться. И ты, точно, знаешь невероятно много всего разного об этом мире. Возможно, даже больше, чем я сам. – мужчина вновь «обнажил» свои очи, бросая взгляд на собеседника, - Но ты и понятия не имеешь о том, что значит слово «жестокий»!
Что-то изменилось в его взгляде. Он стал каким-то… напряженным? Нет, скорее, просто уставшим. Уставшим и… печальным. До одурения и, даже, до безумства, печальным. Профессор демонологии поднял руку, подзывая молодого официанта.
- Темное ирландское пиво, пожалуйста. – безэмоциональным голосом сделал он заказ.
После этого, мракоборец в отставке, достал, из складок мантии, обычную магловскую сигарету и с нескрываемым удовольствием закурив ее, продолжил говорить:
- Вильям, я могу рассказать тебе тысячу интересных историй. И еще больше – захватывающих. Но едва ли, хотя бы десять из них, будут по-настоящему жестокими. Я могу рассказать тебе о том, как в свое время грифон разодрал мою спину, оставив мне на всю жизнь пяток шрамов. И это будет интересно – но по сути это не более, чем рассказ о глупости людей, не понимающих мир животных. Я могу поведать тебе захватывающую историю о том, как в наших рядах был пойман предатель. Но это будет не более, чем яркий пример некомпетентности Министерства Магии.
Но ни один из этих рассказов, даже близко не стоял, рядом с рассказами о жестокости, которую порождали мы сами, сами мракоборьцы. По чьему-то приказу, или по собственной инициативе, или по необходимости ситуации – не важно, но именно наши действия порождали самые страшные последствия.
Позволь мне рассказать оодну такую историю, что бы ты понял. Когда-то давно, еще до встречи с Какаши, меня включили в элитный отряд из 10-ти магов. Мне было всего 26 лет. В нашей группе были специалисты практически всех отраслей – приручитель драконов, мастер трансфигурации, первоклассный зельевар… Можно сказать – цельный педагогический состав магической школы. Лишь место недавно умершего демонолога пустовало. Вот и пихнули меня туда, за большие успехи.
– губы мужчины искривились в презрительной усмешке, - «Желторотый новичок» - так они меня прозвали. Я был единственным членом группы, младше 30-ти лет. Я был так счастлив, так горд, так высокомерен! Мне казалось, что я наконец достиг вершины, наконец продемонстрировал всему мру, чего на самом деле стою. Я думал, что знаю все! О, как же я ошибался…
Молодой парень поставил перед зрелым волшебником, принесенный заказ, и теперь стоял немного поодаль, пытаясь смешаться с толпой и жадно впитывая ушами «захватывающую историю». Впрочем, кто-то за соседним столиком тоже стал прислушиваться, хоть и пытался не подавать виду. А рассказ продолжался.
- В тот раз нас отправили в Ирландию. Две группы особого назначения. 19 высококлассных магов, высочайшего уровня, и я – сопливый мальчишка, с высокомерием древнегреческого Титана, что посмел пойти против Богов Олимпа. Там была группа из 40-ка волшебников-отступников. Они взяли в заложники более полуторы тысячи людей. Там били как маги, так и маглы. Причем вторых – в десятки раз больше!
Ибики прервался и одним несколькими большими глотками выпил половину принесенного стакана. Горькое пойло оставило неприятный осадок, но демонолог лишь вновь затянулся дымом из едкой сигареты и продолжил.
- Когда мы прибыли, их разделили на две группы и усадили в страшную ловушку, окутав каждую из групп «живым пламенем». Делили просто – в одну тех у кого есть магический дар, во вторую – кто его лишен. Этой была знатная драка. Нет – бойня. Мы сражались не на жизнь, а на смерть. Каждый из нас понимал, что щадить врага в данной ситуации – это самоубийство. Некоторые из нас даже использовали запретные заклинания… Но это их не спасло… В конце концов на поле брани осталось стоять четыре мракобрьца, один из которых был в критическом состоянии. Одному из покойных товарищей я был обязан жизнью. Но смерть врагов не уничтожила ловушки. «Живое пламя» - на редкость гадкая вещь. Нас было мало, мы были осабщими… Мы должны были освобождать их по очереди.
Мужчина вновь прервался и одним огромным глотком осушил стакан полность.
- И этот ублюдок, отдал приказ спасать магов первыми! И мы… мы повиновались! Твою мать! А как же принцип большинства? Чушь! В конечном счете, все уперлось в наличие магической силы у пленников. Ритуал по изгнанию «Живого пламени» был сложным, а мы были измотаны. Но мы смогли спасти первую группу заложников. Хех… Мы целый час спасли 58 волшебников, слушая как 1673 человека, запекаются живьем, в 30 метрах от нас, окруженные адским пламенем, обреченные на смерть, только за то, что они родились без способности к магии. Когда мы закончили с первой «клеткой», те кто был во второй группе… - Морино невольно сглотнул, и кто-то, видно по просьбе молодого официанта, слушавшего рассказ, поставил перед ним второй стакан с пивом, который в один присест был осушен демонологом, - Спасать там было уже некого, пламя сделало свое дело… Приказ… Чертов приказ…
Ибики откинулся на стуле. Сигарета уже давно потухла, и он закурил новую. Его мертвый взгляд упал на брюнета.
- Это был последний раз в жизни, когда ощутил обжигающий холод слез на своих щеках, ибо ничего более ужасного я никогда в жизни не видел и не слышал. Ну как, Вильям, это достаточно «жуткая» история, для тебя?
Рука достала из глубокого кармана несколько момент и бросила официанту, в качестве оплаты за пиво. Можно было сказать, что сейчас Ибики чувствовал себя немного похожим на Блейка – ему тоже было очень интересно, как его новый знакомый отреагирует на его жуткую повесть. И с уверенность можно было утверждать, что от увиденного, завесило его дальнейшее пребывание в данном заведении на ближайшее время.

Отредактировано Morino Ibiki (2013-02-06 03:37:40)

+2

16

Пока Какаши слушал рассказ Ибики, ему самому вспомнилась история с похожей ситуацией и не менее трагичным итогом. Окунувшись в омут своих мыслей он даже немного отстранился от разговора, и все происходящее словно было слышно через стену. В любом случае, рассказ был обращен больше к Вилли, а не к Хатаке, которому в жизни этого вполне хватило. Наяву все намного серьезней, чем со слов рассказчика, мало кто может себе представить, что такое видеть смерть тысяч людей, что значит нести ответственность за их жизни. Взять и прочувствовать на своей шкуре, что значит муки совести, которые ты несешь через всю свою жизнь. Каждый день просыпаться с мыслью, что на месте погибшего мог оказаться ты. Это немыслимо и невыносимо раз за разом примерять эти судьбы, пропускать через себя и мучить, и мусолить, и ковырять былые, едва зажившие раны. Снова вспоминать их лица, снова окунаться в страшные мысли, которые не покидают тебя даже во время сна, твое подсознание работает постоянно и ты после того, как адреналин в крови уже поднялся выше нормы, и сердцебиение усилилось настолько, что взмах птицы колибри может позавидовать, просыпаешься с удивлением в поту в своей постели, падаешь, переводя дыхание, обратно на подушку. На улице начинает светать, небо за окном налито кровью и вот уже очередная бессонная ночь позади. Снова закрываешь глаза и уходишь в кромешную тьму, успокоенный и удовлетворенный. А тут через часа четыре тебя будят , и ты думаешь: все, опять новый кошмар прерывает твой сон. И, наверное, для некоторых голос Вилли является кошмаром, но Какаши подсознательно рад, что слышит именно голос учителя Заклинаний, а не очередной крик о помощи. Хотя...

Какаши смотрит на тонкую прожилку дерева, из которого сделан стол, отстранено слушая Ибики и покачивая ногой. Он снова был практически глух к миру вокруг, а если его окликнут из реальности, он лишь смущенно улыбнется, всем видом признавая свою любовь к полетам в облаках. Но его облака находились гораздо ниже, чем мы привыкли себе представлять и видеть за окном. С цифрами из литературы высота этих облаков тоже не состыкуется. А может это и не облака, а выхлопы из мира маглов или летучие соединения серы где-то глубоко под землей? Чаще сам Какаши считал, что он парит в тумане, может, потому что большую часть жизни провел в Англии? Да и родился здесь же.

Как-то после слов Ибики о приказе, которого тот не мог ослушаться, Какаши сам вспомнил одну историю. Она никак не могла выйти из его головы и в последние два года сильно истощила его нервную систему. Он стал хуже спать, хуже контролировать свои чувства, стал беспокойным, пугливым, словно постоянно был в состоянии паранойи. И только несколько месяцев назад он смог немного отойти от этого.

Как только Ибики замолчал, Какаши, не открывая глаз от прожилки в столе, медленно и глубоко вдохнул в себя воздух, как в тот прохладный вечер...

-... изо рта шел пар, был Ноябрь, но холодно не было, когда страшно, страх греет тебя изнутри, но ты не должен его показывать. Всегда есть те, кому намного страшнее тебя, и что тогда делать им? 
Она держала меня за руку и, как и любой ребенок, почувствовав страх, сжала мою руку крепче и спросила во второй раз, почему я ношу маску и повязку. Она посмотрела на меня и так всепрощающе улыбнулась, что я был готов поверить в бога в тот момент, чтобы покаяться перед ним и попросить о его милости, чтобы он спас хотя бы ее. Впервые я оцепенел перед лицом смерти, впервые я не чувствовал почвы под ногами. Я заведомо умирал, тлел в безысходности...

А все началось осенью, когда деревья облачились в золото, но листопад еще не оголил их ветки. Я наслаждался этим временем в поместье своего отца, мне довелось получить отпуск, после девяти лет работы без выходных. Особняк моего отца не был гостеприимным местом, но домовые эльфы выполняли свою работу исправно, так что вернувшись туда, я не почувствовал отсутствия в доме хозяев. Но на третий день завтрак, обед и ужин в огромном зале за столом на пятьдесят две персоны стал невыносимым, а понимание того, что единственная занятая спальня из двадцати трех - твоя, внушала страх к темноте и полной тишине. Зато днем можно было часами наблюдать за нашим лесом, который был одет в золотую листву, смотреть как ветер поднимает в воздух листья, которые утром старательно собирали домовые эльфы в большой сугроб. Но вскоре все это навеяло на меня тоску, и я был рад, что министерству понадобилась моя помощь, иначе я б  иначе я бы заплесневел от слишком уж спокойной жизни.

Совиной почтой до меня дошло письмо, в котором ничего не писалось о задании. Да и заданием это было назвать сложно. Меня просто вызвали с просьбой о помощи, и я тут же ринулся в путь. Здание министерства показалось мне тогда намного более приветливым, чем обычно. Куда я потом пошел - информация абсолютно секретная, но в том помещении, в которое меня привели два охранника меня ждал какой-то молодой парень, лет девятнадцати. Он улыбнулся с поджатыми губами в мою сторону, словно был премного благодарен за что-то. Было за что, собственно.  Это был мой новый напарник.

Тогда я уже второй год работал один, так что мне было нелегко привыкнуть к спутнику. Он был не обучен, неопытен в бою, неуклюж, зато выживать умел в любых ситуациях и имел большое сердце. Любовался каждым ростком, жил каждым днем, ценил любую жизнь. Как и  я, он был сиротой, многие, кто приходят в мракоборцы не имеют семьи. Остановить некому.

Незнание напарника всегда приводит к большим проблемам на задании. Но и отправлять меня лишний раз светиться на какую-нибудь посредственную миссию меня тогда тоже не хотели. Я так самодовольно считал.

Вот так и получилось, что эта вечно тараторящая и восхищенная заноза отправилась со мной обратно в поместье. Раньше ко мне тоже привязывали новичков, но исход был зачастую быстрым и трагичным. Я ненавидел новичков за то, что конкретно я был тем самым неудачником, которому всегда попадалась молодежь по типу: такие живут недолго. Вот и он был слишком смелым, слишком отважным, слишком добрым, слишком неуклюжим и к тому же фортуной от него совсем не веяло. Так что мне было даже сложно смотреть ему в глаза, зная его исход при первом чрезвычайном случае.

Когда портал перенес нас в Годрикову впадину, этот парнишка засветился чуть ли не всеми цветами радуги, на что я лишь вежливо улыбнулся, как бы делая вид, что принимаю участие в нашем недознакомстве. Его звали Деррек, надеюсь по моему рассказу он вам не показался хлюпиком, потому что это было совершенно не так. Ростом он был меня сантиметров на десять выше и в плечах на столько же шире, так что он был ходячей грудой мышц. И в силу своей массивности - аккуратности и внимательности ему явно не хватало. Поместье моего отца находилось в трех милях от крайнего дома Годриковой впадины.  Теперь представьте весь этот компот в одном Дерреке да в тихом поместье. Плакали фамильные многовековые вазы из красного фарфора.

Как же возмущались домовые эльфы. Сейчас вспоминая это, я даже нахожу это забавным. А еще я хорошо помню его разочарованный взгляд непонимания. Деррек видел, что я не собираюсь особо с ним сближаться, дружить, правда, он все время искал в себе причину. На тренировках он старался выложиться на все сто, и мне до сих пор сложно было себе представить, как после изнурительной дуэли, когда ты пытаешься доказать, что ты не ничтожество и даже делаешь явные успехи, на тебя смотрят все также равнодушно. Но я всячески пытался не привязываться к людям. Ведь оторвать их потом от себя становится задачей совершенно непосильной. Но я в те дни осени так и не заметил, когда все-таки позволил с собой дружить.

Только сейчас я ярко вижу этот момент. На заднем дворике во время листопада бегала девочка. Я видел ее несколько раз и слышал о ней от жителей Годриковой впадины. Нина жила с родителями рядом с Годриковым кладбищем. Унылое место для ребенка, не правда ли? Но ее родители так не считали, переехали туда через год после рождения ребенка. Причиной тому была особенность девочки, она была сквибом. Позор для некоторых родителей, трагедия величиною со взрыв атомной бомбы.

Она была умной девочкой, умнее многих своих ровесниц. Ее всегда ограничивали жесткими рамками родители, но никто, из тех кого я встречал в этой жизни, не был так свободен внутри. Ей не нужно было разрешение, она просто делала то, что ей приходило в голову, просто наслаждалась жизнью, а когда заходила в наш сад, то обволакивала своей свободой весь окружающий мир.  Ей было тогда лет семь. У нее были прямые волосы песочного цвета, всегда немного растрепанные из-за бега и высокой травы. Она носила желтый сарафан и ободок с красным бантиком в белый горошек.

После очередной дуэли и разбора полетов я пошел к себе в спальню на второй этаж по лестнице, где и был огромный сплошной витраж высотой со все здание. Витраж с видом на задний двор, где я и заметил только красный бантик, так как бегущая девочка сливалась с землей, что была усыпана желтыми листьями.

Я не особо придал ей тогда значение. Бегает, и пусть бегает, скоро уйдет. Но через полчаса, когда я возвращался, она оставалась все там же. Только вот Деррек тоже принимал участие в игре. Из чистого любопытства я вышел к ним, а за одно собирался позвать Деррека на обед.

Всегда удивлялся детской посредственности и навязчивости. Я не помню в деталях как, но мне так и не удалось отправиться на обед. Хотя, сказать, что я не помню то время совсем, будет ложью. Знаю, что мое безрадостное детство, словно захотело отыграться в тот день, причем моя взрослая сущность сопротивлялась этому порыву только в самом начале и как-то больно дохло. А вот что было потом, я и правда помню туманно. Помню, как мое сознание после долгого помутнения вернулось в нормальное состояние вечером. Я валялся в сугробе из листьев и смотрел на оранжевое небо. Деррек и та маленькая девочка скакали вокруг меня и пели какую-то новогоднюю песенку, забрасывая меня листьями.

Я привстал, чувствуя, что делаю какую-то глупость, что совершаю грубую ошибку. Девочка остановилась и замолчала, а Деррек продолжал развлечение. Когда он остановился и широко мне улыбнулся, намного свободнее чем обычно, видимо он был уверен, что я отвечу взаимностью, я только встал, стряхнул с себя листья, а потом проворчал что-то вроде: "уже поздно". Сунув руки в карманы, я поплелся домой.

Дети хрупкие существа. Они всегда считают себя виноватыми, особенно, когда взрослые недовольны. Деррек, не менее чем та маленькая девочка, чувствовал себя виноватым во всем. Что я отношусь к нему равнодушно, что каждый день хмур и скуп на эмоции, что ежедневно чем-то недоволен и редко что-либо одобряю. Однако, женщины всегда гораздо проницательнее мужчин, даже маленькие девочки, видят больше, чем такие взрослые как я.

- Дяденька! - сказала мне она и так странно нахмурилась, что в у меня груди что-то больно защемило. Такой взгляд я помню только в самом раннем детстве, когда играя во дворе подрался с соседским мальчиком. Я всегда был несколько хладнокровен и жесток в играх, не знаю почему, как говорили многие: "по его виду не сказать". Но я был таким. Однажды мы с моим соседом так подрались, что вернулся он домой с рассеченной бровью и порванным ухом. Вот тогда-то у порога меня и встретила мать, именно с таким выражением лица. - Что с вами?

Видимо в тот момент я пропал на несколько минут, вокруг уже царила тьма. Не знаю, что такого было в той девочке, не знал. Думаю, такие люди просто появляются на свет, чтобы однажды придти к тебе и одернуть твою руку от огня. Она словно была воплощением Божьим, хотя тогда я не верил в Бога, да и сейчас верю с трудом. Но, тогда Бог точно в ней был, ибо я в нем нуждался.

Деррек тоже был хмур, но он скорее был несколько обеспокоен.

- Мастер Хатаке, да что с вами? Я впервые вижу человека, который был бы в такой депрессии как вы... Я, правда, очень обеспокоен, но вы со мной не делитесь, прошу, скажите что-нибудь, может быть вам полегчает, - эти слова были для меня словно ведром холодной воды. Нет, ну вы просто представьте, после того, что я там про себя предполагал, услышать такое.

- Не дави не него! - прикрикнула на Деррека Нина. - Он просто очень устал, и ему давно не хватает друга.

Жизнь мракоборца крайне сложна, если это вообще можно назвать жизнью. У нас нет друзей, у нас есть только товарищи, а это уже совсем другое. Если ты мракоборец, ты не имеешь права иметь друзей, нет, конечно, это неписанные правила, но друг - это огромная привязанность, а привязанности мешают мыслить здраво во многих ситуациях. Привязанность заставляет человека думать в первую очередь о сохранности своей жизни - это первая помеха в профессии мракоборца. Привязанности заставляют нас цепляться за свои жизни. А когда жизнь имеет ценность, ее страшно потерять, а соответственно воин становится осторожнее. Для мракоборца единственный друг - это министерство, и хранить мракоборец себя должен только ради служения министерству. Если мракоборец умер ради исполнения миссии - это был прекрасный мракоборец, а если он погиб во время выполнения миссии, и миссия была обречена на провал - значит мракоборец не был верен министерству, а это позор для мракоборца.

Вы думали о том, что такое друг? А как им становятся? Лично я никогда не верил во фразу: "давай будем друзьями". Она глупа по определению. Друг - это сильнейшая привязанность, а привязанность не может появиться на ровном месте. Для нее как минимум нужно время, внимание, привычка, общие воспоминания, проблемы, доверие, так можно продолжать до бесконечности. У мракоборцев не может быть друзей хотя бы потому, что у них нет времени для того, чтобы их заводить. На работе друзьям места нет. Если министерство видит, что отношения команды переросли в более чем просто "коллеги", значит это плохая команда. Миссия министерства всегда важнее, чем жизнь воина. Всегда, даже если в правилах не пишется об этом. Понимание неписанных законов приходит с годами, годами лишенными жизни. А теперь забудьте обо всем том, что я вам сказал.

- Давай будем друзьями! - Нина протянула мне свою маленькую светлую ручку, и улыбнулась. Ее глаза светились ярче, чем созвездия в млечном пути. И я словно бы не смел отказаться, но и ответить не мог. Я, дурак, тогда даже не сравнялся с ней ростом, а также смотрел на нее свысока. Даже не представляю каким огромным кажется детям мир, и как сложно смотреть снуза на человека, который тебя намного глупей.

- Идемте ужинать, холодает, - сказал я, сложив руки в карманы и посмотрев на небо.

Нина не торопилась уходить домой, да и дома ее никто не ждал. Зная ее родителей, они только и ждут, когда их дитя случайно исчезнет и забудется как ночной кошмар. Когда я уходил к себе в спальню, я заглянул в гостиную, где она завороженно смотрела как в камине танцевали языки пламени, сидя на диване. Странные воспоминания нахлынули в мою голову и я поторопился уйти.

Утро наступило слишком рано и быстро. Обычно я плохо сплю, мне всегда беспокоят сны, и в итоге я толком не сплю, а просто лежу по влажной постели. Ночью меня часто пробирает холодный пот, причину которого мне сложно определить, хотя скорее мне просто не хочется вспоминать его причину. Но в тот день я спал хорошо и проснулся рано. Давно не помню такого счастья, как глубокий сон - сон эгоиста. Мракоборец не имеет права спать так. Чуткий сон - признак профессионализма, а еще путь к сумасшествию. В то утро именно последнее меня беспокоило больше всего.

Я уже чувствовал, как теряю контроль над реальностью, пока пребываю на своих слишком уж затянувшихся каникулах.  Я часто слышал, как мракоборцы, уходя на пенсию или в длительный отпуск, долго там не задерживались. Многие старались вернуться, некоторые сходили с ума, а самым страшным последствием всего этого было, как правило,… самоубийство. Я всегда подсознательно готовил себя именно к такому концу. А потому считал это чем-то нормальным. Не поймите меня неправильно, будь я из нормальной полноценной семьи, я бы вряд ли так считал. Но мою мать убили, когда я еще в школу не пошел, а отец забрал меня к себе в поместье, где покончил с жизнью самоубийством, когда мне было четырнадцать. Хорошо помню тот день. Я вернулся со школы, это был первый день летних каникул. В поместье мне всегда было как-то уныло, в округе не было детей, с которыми я бы общался, да и гости у отца - непозволительная роскошь. Он ведь тоже был мракоборцем. А я был его абсолютной копией, только тогда, смотря на Нину, я почувствовал ту боль, словно его глазами…
Я всегда винил своего отца за его опрометчивый поступок. Я помню ночь, когда это случилось. Я сидел у камина, меня всегда успокаивало его тепло, словно бы мать сидела рядом, наверное, годы проведенные радом с ней были для меня самыми счастливыми. А потом я почувствовал его взгляд на себе, взгляд отца. Он всегда был очень тихим: ходил тихо, дышал тихо, ел тоже тихо. Но его присутствие, его тяжелую ауру невозможно не заметить ребенку, а еще сложнее забыть. И тогда, смотря, как Нина скучающе гладела на языки пламени, словно тоскуя по теплу матери, которого у нее никогда не было, по любви отца, которого ей никогда не познать, я словно бы чувствовал себя на месте Сакумо, моего отца. Я чувствовал, как было ему одиноко после потери своей жены, я почти было представил его чувство вины по отношению ко мне, бесконечные извинения, которые он так и не смог сказать, жизнь, которая еще до его смерти стала адом из-за ее пустоты. И меня поглотило такое теплое всепрощение, что на душе ненадолго стало легче. А ему, наверное, лучше, там, где-то в загробном мире. И возможно, тот спокойный сон был словно неким кротким и тихим «спасибо».

Я снова застыл где-то на лестнице, когда меня уже в сотый раз позвал мой домовой: «Господин  Хатаке,  что изволите вам подать на завтрак? Яичницу с беконом, апельсиновым соком и двумя тостами поджаренными с одной стороны? Или может быть круассан с кружечкой индийского кофе? А может, ваше превосходительство пожелает изысканный омлет, чай с лимоном и бутерброд с малиновым джемом на десерт? Господин Деррек попросил кукурузные хлопья с молоком и просто черный чай с сахаром и с молоком, так что сейчас мы кипятим молоко, может, вы тоже хотите?»

- Нет, я буду кофе, просто кофе, без ничего, - главный домовой был всегда серьезен, у нас их всего было несколько, некоторых я никогда не видел, лишь иногда слышал о них из разговора дворецкого-домового и его помощников. Они тоже были крайне серьезны, наверное чувствовали себя очень важными персонами, по крайней мере в нашем доме у них был свой собственный этаж  и одевались они у нас как и любая прислуга в поместье: просто, строго и элегантно.

- А что прикажете подать маленькой мисс? – внезапно вспомнив, спросил он. Я уже было надеялся, что все вчерашнее было лишь странным, очередным сном.

- Что пожелает, то и принеси, -  пожал я плечами в ответ. Домовой как-то недовольно закатил глаза, но неповиноваться не смел, а потому, что-то бормоча и фыркая, ушел восвояси.

Собственно, негодование домового мне стало ясно уже во время самого завтрака, блюда заполонили весь стол на пятьдесят с лишним персон, словно к нам придет завтракать все министерство. Однако сказать я ничего не смел, ибо давно на душе мне не было так весело, а в доме не казалось так шумно. Даже само чувство, что к нам вот-вот наведается толпа, грела душу. Хотя кроме нас троих никого за столом не было, одного только присутствия Нины и Деррека было достаточно, чтобы наполнить зал шумом.

Не знаю, когда в меня полетела первая яичница, но тогда Деррек был уже полностью обмазан кетчупом и обклеен хлопьями, которые он так и не успел облить кипяченным молоком, которое полетело в стену, а Нина носила на своей голове целый парик из спагетти. Кажется, я снова потерялся во времени.

В следующий миг я уже стоял на лестнице и слушал, как из гостиной доносится веселый разговор между Ниной и Дерреком. Они рассказывали о том, как в кого метали тефтели, особенно как ловко это получалось у меня с моим невозмутимым лицом. А потом они долго смеялись, видимо, представив себе эту сцену.

Нет, не правда, я прекрасно помню, как начинал поддаваться, как был втянут в игру, как веселился, но это время было насколько мимолетным, как и эмоции после него, что моменты моего одиночества растягивались до бесконечности, а время веселья превращалось в какую-то секунду.  Однако я все равно сходил с ума. Словно бы с ними был не я, а кто-то другой, а потом я внезапно очнулся от сна, а тот, кто меня заменял, ушел в другую комнату.  Вы можете себе это вообразить?  Хотя, мало кто, кроме меня, замечал эти внутренние изменения. Разве что мой домовой, проходя мимо, несколько раз меня звал, чтобы вывести из транса, а потом недовольно мотал головой, уходя. Он знал меня слишком хорошо, чтобы верить в происходящее. А я, хоть мне и казалось, что с ними был не я, привязывался к ним.

- Вы странный, - смеялась Нина, плетя венок из цветов, что росли у нас во дворе. – Почему вы носите свою маску и повязку?

- Чтобы не пугать никого своей неписаной красотой,  - саркастично отвечал я.

- Какой вы смешной, прямо как какой-то принц, который хочет жениться на простушке и избегает своих придворных рыцарей, - конечно, дети плохо понимают сарказм.

- Интересно тогда, кто эта простушка? – смеялся Деррек. Он вообще был малым простодушным, редко думал о том, что и кому говорить. Но я тогда об этом мало думал, меня вообще самого тоже интересовал этот вопрос: женюсь ли я на простушке или все-таки на чародейке.

- Не знаю как на счет простушки, а из рыцарей у меня только домовые, да министерство, которые могут помешать моему свободному выбору.

Ах да, свобода – вот что было особенным в Нине. Будучи никому ненужной, она была свободной, а потому как-то необъяснимо счастливой и не по годам мудрой. После моего ответа она как-то по-взрослому нахмурилась и сосредоточилась на венке. А я чувствовал себя так, словно рассек Дерреку бровь и порвал ухо.

- Минестерство, - тихо сказал Деррек, - ты, правда, его так не любишь? Я думал мракоборцы – это самые верные воины министерства, а министерство - крепость волшебного мира.

- Странно, я никогда так не думал… - фыркнул я, и был абсолютно искренен. Я на самом деле никогда так не считал, тем более после смерти моего отца и после не самых веселых семи лет в Дурмстранге.

- Вам нечего любить в этом мире, не так ли? – вдруг сказала Нина. – Вам, наверное, очень-очень тоскливо в этом мире. Вы, наверное, что-то сильно любили и потеряли, а потом разочаровались.

- Да, я недавно потерял свой рассудок, все никак не могу найти. Без него делаю всякие глупости, - не знаю, что тянул меня за язык, но выпад был явно в сторону Нины и Деррека, которые вечно валяли дурака и меня втягивали в свои развлечения.

- Вы просто старый дурак, который так и не научился жить, вот и ходите, строя из себя самого несчастного человека.  Неужели так плохо хотя бы иногда веселиться? Ведь, иначе лучше ведь не жить совсем… правда? Ведь, здорово же, когда вокруг тебя есть люди, которым ты небезразличен. Когда, есть те, кто смотрит на тебя, а не на то, как ты называешься.

Я увидел, что Нина плачет, лишь когда она замолчала. Нет, не так, я видел только застывшие бусинки на ее щеках. В груди все сжалось и я словно упал, но все же сел, как-то неуклюже. Деррек смотрел куда-то в лес, кажется, ее слова заставили и его покоробиться тоже.

Мракоборец. Это не просто волшебник и не человек. Это некое существо, лишенное чувств, человечности и считающее своим смыслом жизни лишь чувство долга перед министерством. Зачем, почему? Только так можно сохранять порядок. И этого достаточно, как причина.

Наверное быть сквибом не менее ужасный рок, в корце концов быть тебе мракоборцем или нет – решать тебе, а сквибом рождаются и сквиба нигде не принимают.

Так прошла неделя.

За эту неделю я выправился. В плане, научился себя слушать, научился следовать своим желаниям и стал себя понимать. Чувство, что у меня раздвоение личности или что-то похуже исчезло. Зато министерство все еще существовало, что сильно подрывало мою только-только наметившуюся гармонию.

Сова залетела в мой кабинет бесцеремонно, как всегда это делают министерские совы. Она скинула на стол конверт с золотой печатью и потребовала оплаты. Я отдал ей восемь кнатов и она недовольно фыркнув вылетела в окно, словно я дал ей слишком мало, мне вообще не жалко, но, по-моему, она бы больше не унесла.

Как всегда министерство играло со мной в злые шутки. В конверте было очередное задание для меня с Дерреком, с новичком, чего они конечно не учли. Или думали, что меня достаточно, для того, чтобы перевесить неопытность напарника. В любом случае вызвали нас в самое пекло. Очередное восстание оборотней. Я отправился в министерство один, не сказав ничего Дерреку. Они с Ниной нашли развлечение в поисках приключений на чердаке. Ну, вообще там было много фамильных реликвий, проклятых вещей, необычных книг и прочего барахла, так что мне можно было не беспокоится, что они заметят мое отсутствие, чердак из займет часок на шесть минимум, я это по себе знаю.

- Какого черта вы отправляете нас в зубы к оборотням?! – нет, кричать я не умел, но мое возмущение, которое никак не отражалось на лице все-таки несколько пугало замминистра, она была женщиной.

- А в-вы б-боитесь оборотней!? – она сказала это с таким глупым удивлением, что мне захотелось открутить ей голову.  – Я слышала, что Хатаке младший, не менее чем старший, обладает удивительным преимуществом перед другими мракоборцами – он не боится марать руки и берется за любые миссии.

- Не стройте из себя дурочку. Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю! – произнес я сквозь зубы.

- Я вас не понимаю, Хатаке.  Если проблема не в этом, тогда в чем? Неужели за все это время ваш напарник недостаточно окреп, чтобы отправится с вами на миссию? Неужто есть причина за него так беспокоиться, м? Ну же, объяснитесь.

- Да, я так считаю.

- В таком случае не стоит вам так беспокоиться. Это его работа и его проблемы. А сейчас нам нужен тот, кто сможет выполнить эту миссию, а вы хорошо знакомы с проблемой с оборотнями.

- Тогда я отправлюсь один.

- Ну, это уж вам решать, однако, я бы не торопилась делать поспешные выводы. Сами подумайте, если вы не доверяете своему напарнику, может нам стоит его перевести? А может вы просто устали и вам лучше отдохнуть. А Деррек с новым напарником отравится на миссию.

Это был идиотский разговор. Я бы даже сказал диктаторство. Если вы скажете, что в действиях замминистра не было логики, тогда я вам возражу. У этого человека, как и у доброй половины министерства просто маниакальная любовь гадить людям, и дальше копать некуда ибо они сами себя никогда на раскапывали.

Я вернулся домой через пару часов с помощью каминной сети. Деррек и Нина все еще копались на чердаке, это было ясно по их смеху, наверное, они нашли альбом с фотографиями.

- Деррек, - окликнул я. Смех через несколько секунд затих, а еще через несколько послышались шаги по лестнице.  Здоровяк Деррек стоял передо мной вместе с Ниной, которая носила сарафаны, что ей находили домовые эльфы из вещей моей бабушки и других маленьких девочек, которые жили некогда в поместье. – Собирайся, что ли…

Такая резкая перемена во мне казалась обоим странной и пугающей. Сказать честно, я и сам был напуган.

- И ты Нина, иди домой, тебя наверняка уже давно родители ищут.

- Никто меня не ищет!  Если бы искали, давно бы сюда пришли!

- Ну, а я не могу нести ответственность за чужого ребенка в свое отсутствие!

Вряд ли кто-нибудь когда-нибудь чувствовал такую вину перед человеком, какую испытывал я перед Ниной. Я ушел собираться, а когда вернулся, Нина уже ушла. Однако боялся я не ответственности, а того, что в поместье могут наведаться псы министерства, а из под их острого нюха и гнусных приемчиков не ускользал никто. Ко мне частенько наведывались они, возвращались с пустыми руками, даже в Гринготсе открывали мои сейфы, но ничего не могли найти. Мне никогда не приходилось что-либо скрывать, ибо вся моя жизнь была отдана служению тухлому министерству. У меня не было ни жены, ни детей, ни домашних питомцев, даже растений. Ничего, что могло бы мешать моей работе, никого, кто мог бы промывать или запудривать мне мозги кроме министерства. Я был под полным контролем министерства, я был верной собакой министерства, у меня был лишь один хозяин – министерство. А меня во мне не было. А теперь представьте, что бы было, если бы они встретили Нину. Уверен, они бы нашли тысячу и одну причину для того, чтобы упечь меня в тюрьму на пожизненный срок. Всегда искали. Я знал слишком много, и видел слишком много страшного. И самое страшное – это даже не задания, на которые меня посылали, и не информация, которую я для них доставал, а их гнилые совести, которых они сами стыдились, и тем самым пожирали себя изнутри и тухли, и тухли, и тухли.

- Я готов! – отозвался Деррек. Все, что изменилось в его ребяческом облике – это черный плащ, во внутренних карманах которого хранилось все самое необходимое и взгляд, такой холодный и уверенный, а еще блестящие глаза, чего у меня никогда не было.

- Тогда идем…

Знаете, что самое страшное в делах с оборотнями? Это то, что оборотней ненавидит министерство, просто за их волчий нрав. А ведь волки единственные, кого никогда не встретишь в цирке. Они никогда не подчинятся. А еще они прямолинейные и не способные прощать. Если ты однажды встал на сторону их врага, то и ты и люди вокруг тебя тоже враги.  А их самый лютый враг – министерство.

Все что от нас с Дерреком требовалось – это выяснить планы оборотней, которые явно готовили очередное восстание. Я миллион раз говорил ему не разговаривать и не помогать оборотням, даже если это ребенок, даже если это женщина, не подходить к ним, даже если твоя совесть не может позволить поступить иначе. Но он споткнулся на ерунде, которая в итоге стоила ему жизни. Пока я организовывал нам лагерь близ оборотневой деревни, Деррек решил сходить к реке за водой. На реке он встретил девушку, которая собирала травы у берега. Было сумеречно, и она не могла бы его разглядеть - он так считал. Девушка споткнулась на камне, который порос мхом, она упала прямо в глубоководную горную реку. Деррек кинулся ее спасать. Благородный поступок, не правда ли? Не важно, на какой ты стороне, но видеть, как на твоих глазах погибает девушка невыносимо. Но это с точки зрения человечности. Мракоборцы, по мнению министерства, псы-волкодавы, а не люди.

Спасенная девушка, конечно, сразу поняла, с кем имеет дело. Полагаю, она знала о мракоборцах больше, чем Деррек.

- Что вы наделали?! – рявкнула она, выжимая свою золотистую длинную волнистую капну волос. Красивая девушка, с большими голубыми глазами, с апельсиновыми веснушками, не тощая, а именно крепкая, как любые деревенские девушки, пышущие здоровьем. Нормальный мужик, понимая, что такое министерство, постарался бы спасти ее от судимости, но нет…

Во-первых, девушка рассказала о нас. Ее звали Линет. Думаю, любой бы поступил также, особенно увидев здоровяка Деррека, который был на стороне магов. Как он ее просил умалчивать наше прибытие, хотя понимал, что виноват, что поступает как настоящий мерзавец и ее заставляет перейти на свою сторону. Он не мог подобрать слов, все метался вокруг нее, а она была неописуемо зла, видимо ее окатили смешанные чувства. Мне пришлось вмешаться.

- Хватит Деррек! Ей ты уже ничем не поможешь, - наша миссия была с треском провалена, не успев начаться.

В министерстве Деррека заставили рассказать всю историю, связанную с нашим провалом. И он рассказал, считая, что в его поступке не было ничего зазорного, что он поступил по чести, но он поступил как ребенок. Во-первых, Линет нашли и обвинили в, вы не поверите, обольстительстве. Я говорил, что любой нормальный мужчина постарался бы вытащить эту ни в чем невиновную девушку из дурацкого положения? Так вот, такой мужчина был в лице Деррека, все остальное министерство уже давно было безгендерным или принадлежал женоподобному, но никак не женскому полу, а я чувствовал себя почти евнухом.  Глупость Деррека была в том, что он и был главной уликой, и живым свидетелем, и стороной обвинителя. Моя же глупость была в том, что я был слишком испорчен опытом и разочарован жизнью, а потому решил постоять в стороне.

Девушку отправили в Азкабан. До сих пор помню ее лицо некого непонимания, перемешанной со злобой и неописуемым страхом перед дементорами. А на лице Деррека застыло удивление, ужасающее удивление, он посмотрел на меня тогда совсем по-другому, будто лучше понимая мои чувства, поступки, отношение к жизни, к министерству.

Мы вернулись в поместье, где нас ждала Нина. Она побежала мне на встречу, так как Деррек пребывал в явном шоке, после которого вообще не видел мир вокруг. На ее лице была некое беспокойство. Она смотрела в мои глаза с таким разочарованием, что до меня и без слов дошло – она все знает. Как оказалось, родители Нины под страхом смерти рассказали оборотням местонахождение моего дома. А заодно не забыли упомянуть за что у них такой на меня зуб.

Я увидел дым за крышей и побежал на задний двор, а Нина побежала за мной. Не знаю, почему после всего услышанного она хотела мне помочь. Деррек остался у входа в поместье, он все еще был потерян, и я не смел, злиться на него за это, даже не смотря на то, что все происходящее было его ошибкой. Он поступал как человек, разве можно на это злиться?

…изо рта шел пар, был Ноябрь, но холодно не было, когда страшно, страх греет тебя изнутри, но ты не должен его показывать. Всегда есть те, кому намного страшнее тебя, и что тогда делать им? 

Она держала меня за руку и, как и любой ребенок, почувствовав страх, сжала мою руку крепче и спросила во второй раз, почему я ношу маску и повязку. Она посмотрела на меня и так всепрощающе улыбнулась, что я был готов поверить в бога в тот момент, чтобы покаяться перед ним и попросить о его милости, чтобы он спас хотя бы ее. Впервые я оцепенел перед лицом смерти, что в тот день приняла вид луны, впервые я не чувствовал почвы под ногами. Я заведомо умирал, тлел в безысходности...

Мою палочку уже сломали. Как? О, это часто бывает, когда не чувствуешь свою вину перед врагом. Мы были окружены оборотнями, которые мстили за Линет. Один из них, видимо ее парень, вызвался меня загрызть. Когда он сказал это, мне показалось, что с девочкой они ничего не сделают. Но Нина просто не могла не встрять. Она кричала им что-то в сердцах, что-то в мою защиту, знаете, когда оборотень пребывает в состоянии волка, он теряет нравственные понятия, для него есть только свои и враги. А Нина была врагом. Я оцепенел, единственное, на что меня хватило – это дернуть Нину за руку, чтобы та спряталась за мной, пока громадный волк за один прыжок преодолел пять метров расстояния между мной и нами, и я закрыл глаза, чувствуя, как вот-вот в меня вонзятся его когти.  Но этого не произошло. Я открыл глаза и увидел, как оборотень вонзает клыки в руку Деррека. Я помню, как успел взять его палочку и произнести несколько заклинаний. Этого хватило, чтобы испугать стаю.

За Дерреком пришли уже на следующий день. Его мучила лихорадка, и Нина сидела радом с ним, болтая свисающими с кровати ногами. Я пытался тянуть время, строил из себя дурачка перед министерством, лишь бы они отстали. Но Деррека ждала камера Азкабана. Почему? Ну, он же оборотень, и он уже непригоден для работы в качестве мракоборца, а знает он слишком много, чтобы позволить так просто отпустить. Я думаю в министерстве думают именно таким образом. А еще они хотят найти мое слабое место, всегда хотели.

- А это кто? – ехидно спросила женщина из управления, указывая на Нину.

- Кузина, - улыбнувшись, ответил я.

- Волшебница?

- По матери кузина. Она человек.

- А где живет? И что делает здесь?

- Здесь она укрепляет свое здоровье, у девочки оно слабое, родители живут в городе, бабушки и дедушки нет. А здесь и от волшебников далеко и обстановка – то, что доктор прописал.

- Вот как, ну думаю, вам ее лучше отправить обратно к родителям, так как к вам у нас есть серьезное дело, да и… хах, учитывая ваши пляски с оборотнями...

- Дайте мне пару дней, - перебил ее я.

- Двенадцать часов.

Люди из министерства забрали Деррека, несмотря на его тяжелое состояние. Я не мог им мешать, хотя бы потому, что рядом была Нина, которую я мог поставить под удар.

Звонок в дверь дома родителей Нины был самым обычным. Да и сами родители казались с виду обычными людьми. Они очень строго смотрели на свою дочь, а со мной и словом не перемолвились. Ни благодарности за то, что следил за ней, пока они на нее плюнули с высокой башни, ни благодарности за то, что привел ее целой и невредимой. Скорее некий укор, мол зачем вообще ее привел к ним. Так я и ушел, без слов. Нина уже не сильно удивлялась моей безмолвности, думаю, в моем молчании она все-таки услышала свое «прощай», и улыбнулась в ответ.  Не знаю, что было с ней потом, надеюсь ей не так плохо живется с ее родителями, как может показаться со стороны, но, в любом случае – это ее жизнь.

В последний год работы на министерство я пытался освободить Деррека из-под стражи. Я видел его несколько раз в Азкабане. Его камера находилась напротив камеры Линет, которая к августу умерла от чахотки. Это было его двойным наказанием, мучиться в заключении и видеть, как умирает ни в чем невиновный человек из-за тебя. Министерство ликовало при виде меня. Наконец, оно нашло рычаги, которые могли бы работать. Страх, который мог бы на тебя довлеть, только вот скоро они поняли, что эта история только больше мешает моей работе. Они решили, что от меня надо было избавляться, но это уже несколько другая история…

Какаши еще несколько минут смотрел на картину, которая висела над их столом.

Конец истории...

Отредактировано Hatake Kakashi (2013-04-20 17:51:21)

+2

17

В наступившей тишине, гудящей чьими-то отдаленными голосами и позвякиванием посуды, отчетливо слышались удары дождевых капель о забранное решетчатым витражом окно. Вильям отстраненно смотрел, как стекает по стеклу вода, и, казалось, думал о чем-то своем. Как и всегда, он улыбался, правда, сейчас эта улыбка была почти даже печальной. Хотя не стоит обманываться – этот чудак замечательно умел сочувствовать и сопереживать, но испытывать собственной грусти он не умел. Голос Хатаке уже стих, и доселе внимательно слушавший его профессор Блэйк за несколько секунд успел обежать в мыслях чуть ли не весь земной шар. Он думал о том, что не напрасно отбросил в сторону маячившую на старших курсах идею податься в мракоборцы; о том, что он не ошибся, вполне сознательно выбрав себе в товарищи именно этих коллег; о том, как он еще молод и сколь много не успел повидать; о том, что все идет своим чередом, и мир всегда был жесток, что важно всегда идти по этой жизни с улыбкой, даже если очень больно. И это далеко не полный перечень его мыслей. Если приводить все то, о чем он успел подумать во время рассказа Морино, а потом во время рассказа Какаши, постоянно анализируя едва ли не каждое их слово (была у него такая привычка), то такой рассказ выйдет едва ли не в книгу.
- Да… - протянул он задумчиво. – Со мной ничего подобного, действительно, не случалось… Но у меня есть для вас… одна довольно интересная история. И краски здесь куда мрачнее, но куда же без них, не так ли?
Оскалив зубы в какой-то особо хищной улыбке, он дурашливо высунул язык, прикусив его зубами. В этой странной гримасе и с не менее странным блеском в глазах он напоминал то ли модных нынче у маглов «вампиров», а то ли изображение какого-то восточного демона. Но это выражение быстро исчезло, будто окружающим оно только померещилось.
- Для этой истории нужно что-то соответствующее, как вы думаете? Что-то покрепче, гораздо крепче… - он поболтал остатками пива в кружке. – Эй, в этом заведении есть ром?
Сделав глоток из стеклянного стакана с толстыми стенками, Блэйк откинулся на спинку стула и начал свой рассказ. Эту историю до сих пор не слышал еще никто, и причины становятся понятны, если дослушать ее до конца.
- Вы слышали когда-нибудь о пытке тишиной и одиночеством? Ну конечно, слышали, об этом любят петь песни, об этом говорят те юные девушки, которые страдают без возлюбленного… О, о чем это я? А, верно… Пытка тишиной и одиночеством… И темнотой, да… В конце концов, каждый из нас далеко не безгрешен… Каждый носит в себе частичку того первозданного мрака, которая возникла еще на истоке веков, и у всякого она приобретает ту или иную форму под воздействием его помышлений и желаний. У кого-то она загоняется вглубь, забивается, запирается семью замками… У кого-то она остается почти нетронутой, отражаясь лишь в те минуты, когда спадает маска цивилизованности и печать разума… А у кого-то она приобретает, ох, какие искаженные формы… - он негромко рассмеялся, словно поражаясь причудам человеческой души. – И также есть те, кто бережно хранит первородную тьму, взращивая ее самостоятельно, приспосабливая под собственные нужды. И, знаете,  я как раз отношусь к последнему виду, – он немного помолчал, внимательно глядя на собеседников. – Я лжец. Я убийца.
Дождь усиливался. Далекие, словно кажущиеся, раскаты грома с трудом пробивались сквозь окна и легкий шум. Пахло вкусной едой и спиртными напитками, а еще чем-то особым, неуловимым, что исходило то ли от самого заведения, а то ли от его разношерстных посетителей. Все они такие неодинаковые, у каждого есть своя жизнь, свои истории… Все они смотрят на мир своими, такими разными глазами – старыми и молодыми, голубыми или почти черными…
- Да, вас этим не удивить, не так ли? Но, дело в том, что в отличие от вас, которые выполняли неприятную работу по долгу службы, я – преступник. Кроме того, никто не знает, что их убил я… Много людей… Их жизни было легко оборвать, для этого даже не понабилось прочесть ни единого заклинания… Но, прежде, чем осуждать меня, вести на суд или в лечебницу, я хочу, чтобы вы представили это. Мою скромную историю…
Говорят, что самые яркие воспоминания из детства оставляют некое клеймо на наших душах, которое впоследствии отражается в нашей взрослой жизни, выплескиваясь наружу и подчиняя своим застарелым впечатлениям все: характер, отношения и быт… Вы знаете, у маглов довольно развита такая наука, как психология, у нас же она, увы, не получила должного внимания. Так вот, многие их психологи склонны связывать трудности и склонности, возникающие у людей, именно с их детством. Я не являюсь исключением, меня воспитали две вещи: мой отец и его книги. Ах, я назвал отца вещью? Оговорился, оговорился… Вещью или, если угодно, предметом моего безвременно почившего родителя сложно назвать. Но мы сейчас не о нем, верно? Вы знаете, как воспитывают детей в семьях чистокровных магов? Разумеется, не все семьи кичатся своей родословной, но моя семья как раз была из этой породы… Понятия чистоты крови, долга и чести мне преподавали с самых ранних лет, накрепко вбивая важность рода Блэйков в мою юную голову… Смешно подумать, но я долгое время полагал, что маглы не похожи на людей, что это такие полупрозрачные немощные существа, или напротив, они массивны и сильны, как буйволы или носороги… Я приходил в полнейший восторг, полагая, что будет интересно на них взглянуть. Каково же было мое удивление, когда я узнал, что они принадлежат к одному с нами биологическому виду, хе-хе…
Вы говорите мне, что Министерство бездушно и жестоко. Вы говорите, что они вовсе утратили человеческий облик, калеча тем самым и себя, и других – безжалостно! А что, если я скажу вам, что жертв… мало?
Да, конечно. Никому не хочется попасть между этими шестернями огромного механизма, но что делать, если без вашей крови механизм остановится? Что будет, если без этой божественной смазки все проржавеет и застопорится? Я говорю вам о государстве, дорогие мои. Вы знаете о том, что так называемые «борцы за свободу» появляются в течение всей истории в самых демократичных и либеральных державах, в то время как при тирании и диктатуре никто не может даже головы поднять, м? И каждый такой вот подонок, которого вовремя не посадили на кол, будет лишь с годами множить свой род и вносить разлад в систему… И в итоге, как следствие, как «эффект бабочки» всем аукнется этот маленький недосмотр, когда все рушится и разваливается на части от того же банального воровства… Вы говорите, что страдают невиновные? Что ж… Как говорится в хорошей пословице: лес рубят – щепки летят. И не спешите меня прерывать, дослушайте же, до конца, ведь самое важное, как водится, в самом конце…

Итак, вернемся к методам воспитания в семьях магов. Вторым фактором, как вы помните, были книги. Очень обширная библиотека, благодаря которой я до самого поступления в школу не знал, чем отличается темная магия от не-темной, ибо «светлой» ее назвать у меня язык и вовсе не поворачивается… Кроме того, на чердаке поместья были книги еще важнее, это было огромное собрание магловской литературы, которое попросту пылилось и порастало пылью и плесенью, если бы я в один прекрасный день не прятался на чердаке от отца и не нашел эту поистине обширную сокровищницу…
А вот он… Маро… Ему в детстве достались явно не те книги. Или он вовсе не читал книг. Ведь в хрониках ясно упоминается о том, что маги во все времена вносили в свой генофонд свежую кровь – кровь отличных от нас, «грязную» кровь, но именно она давала нам выживать и не вырождаться. И если я в свои пятнадцать лет додумался до этого, изучая школьные архивы, то почем он поставил своей целью уничтожить всех маглов?..
А, может, я не прав по отношению к нему… Вам, должно быть, прекрасно известно, дорогие мои, что фанатики борьбы с маглами и их культурой - темные маги, жаждущие власти, денег или славы, нередко создают свои общества и секты, которые рано или поздно вырезаются министерскими псами. О, прошу прошения за эту метафору, я лишь хотел сказать, что мракоборцы – представители власти исполнительной, а потому их задача – беспрекословно исполнять приказы, не так ли? Заметьте, я не сказал «свой долг», я сказал «приказы»… Но нередко под личиной борца за справедливость, за идею – находится человек, преследующий лишь свои корыстные интересы. Я бы даже сказал, что на голой идее не продержится ни одна организация.
Возможно, именно такие цели были у Маро. Я не знаю, так ли его звали, или это было лишь громким псевдонимом, но мне он был известен именно под этим именем – Великий Маро. Я так и не смог понять, был ли он гением или глупцом, но если предположить первый вариант, как наиболее правдоподобный (а если он и был глуп, то за его спиной в любом случае стояла влиятельная и весьма разумная фигура), то я хотя и попал на мельничные жернова, но сумел нарушить их движения, хотя и заплатил за это свою цену.
Итак, тихая, темная ночь. Не видно ни зги. Эта ночь пропахла пылью и тленом, она холодна и неприветлива. И она не кончится. Никогда. В этой ночи есть короткий рассвет – он слепит глаза просто нестерпимо, он наполнен запахами и звуками, он приносит долгожданную пищу, но не дает ни крупицы новых знаний. И за этим рассветом не следует день, лишь новый закат – и новая ночь. Нет, стойте, не новая… Это все та же самая ночь стоит своей непроглядной чернотой перед глазами, просачивается в душу, наполняет тебя бессмысленностью и тьмой… Все та же. Та же ночь. Вечная ночь.
Нет ни звука. Ни шепота. Ни шороха. Пока не настанет ослепляющий и лишающий остатков разума рассвет, ночь будет бесконечно тихой и непроглядно темной. И так будет всегда. В этом краю никогда ничего не меняется, ведь это и есть тот самый покой, то самое постоянство, верно? И я, такой суетной, такой нетерпеливый, царапающий ногтями камни, так мешаю ей… Успокойся. Смирись. Почувствуй темноту, всю ее гармонию и бесконечную правильность, почувствуй вечность, без скуки и желаний…
Так я и оказался запертым в склепе. И познал участь тех несчастных, которые лишены зрения и слуха одновременно. У меня остался только нюх, который быстро скомкался, забитый пылью, да еще осязание – единственное, что не могло меня подвести… Раз в сутки мне приносил еду охранявший меня маг. Так я с горем пополам считал дни, да только сбился со счету где-то после двадцатого. Он не говорил мне ни слова, как я ни пытался привлечь его внимание, лишь приносил скудный паек и удалялся, плотно запечатав каменную дверь. Наверное, это было родовым захоронением в том замке, там было несколько комнат с каменными полками, на которых лежали истлевшие давным-давно мертвецы, да еще стояли урны с прахом. Я там нашел даже амулет – бессмысленную побрякушку, которая, видимо, была дорога умершему. Первые дни я искал пути побега. Само собой, в первую очередь меня лишили моей волшебной палочки, так что я, как отпрыск чистокровных магов, не представлявший себе жизни без нее, оказался даже беспомощнее магла. Дни тянулись то ли бесконечно медленно, а то ли летели в каком-то забытье, призрачные, безликие… Из развлечений у меня были только бесконечные попытки обуздать внутреннюю магию и научиться колдовать руками или же опробовать иные виды магии, да еще общение с черепами, в изобилии присутствующими в моем обиталище. Заподозрил я, что что-то не так, когда череп по имени Тризуба заявил мне: «Я твой единственный друг в этом склепе!» Ха-ха! Это было просто непередаваемым ощущением пустоты и обреченности, скажу я вам!
И вот… Вот… Меня уже выводят наружу по этим шершавым, освещенным светом факелов, ступеням… Я поднимаюсь пролет за пролетом, пока, наконец, в мои глаза неистово не ударяет, выжигая их насквозь, солнечный свет…
Был закат. Я, щурясь, как крот, грязный и оборванный после долгих дней заточения, в запыленной мантии, свисающей лохмотьями, предстаю в тронном зале Великого Маро. Он смотрит на меня свысока, лицо его дышит молодостью и энергией, кожа подернута легким загаром… Вот что изменила эта вечная ночь. Она угождала желанию Маро, сотворив из меня лишь бледную тень от меня прежнего. Но нет… нет, она не смогла меня убить. Она не смогла сломить меня, пусть я и решил, что смерть приму с большей охотой, чем возвращение во тьму. Но я познал грех гордыни в тот год… Следуя ослепляющим понятиям долга и чести, кои я толковал по-своему, нежели мои отец и мать, я и попал в свою тюрьму. Я отказал ему примкнуть единожды, тогда юный вождь решил, что все равно будет так, как он хочет. Я читал в его глазах, как он веселится, видя, что я подавлен, что готов выслушать, что готов на многое, чтобы освободиться. Он хотел почувствовать сладкий миг триумфа, что он властен надо мной, над тем, в ком он видел свободолюбие и угрозу. И жажда жизни в моих глазах, всегда яростная и неукротимая, почти не поблекшая со времен нашей первой встречи, пугала его и злила. Ястребиный его взгляд тщетно пытался пробить мою оболочку, но то единственное, что мешало предать меня пыткам – мое происхождение. Идея, великая идея, во имя которой он повел за собой людей, не позволяла ему поступать так с потомком рода Блэйков. Да, хоть где-то мне пригодилась моя родословная… пусть и напоминает это мне отбор чистопородных жеребцов или гончих псов…
Терзать мою плоть он не смел, опасаясь чего-то, лишь ему понятного, но вот пытать душу, вскрывать ее слой за слоем – он очень любил это занятие и не стеснялся пускать в дело. И следующий его ход, новый штурм, оказался для меня неожиданностью. Я не был готов.
Вы спросите, с чего вдруг такой полусквиб, как я, ему сдался? Ну, вы же знаете… Как маг, я почти бесталанен, как это ни странно… Быть может, виной моей так внезапно возросшей ценности было происхождение или же сводки из министерских документов – я часто фигурировал в отчетах по самым разным причинам: от подрыва зданий до организованных ограблений (и поди разберись, к чему причастен в действительности, верно?). Но, так или иначе, Маро предпринял гениальный маневр в нашей битве.
В тот день, пропахший осенней пылью, нагретой еще теплым солнцем, я впервые убил человека. Он был мракоборцем. Слуги Маро доставили его обезоруженным и связанным пред очи Великого, где он потешался над ним в свое удовольствие. И решил при помощи него позабавиться и надо мной. Знаете, первое время рассветы в моей беспробудной ночи сменялись коротким днем. Меня выводили все в эту же малахитовую залу, где собирались эти темные маги, вынуждали развлекать их, показывать фокусы, рассказывать шутки, а также мне нередко вручали гитару, на которой я в те времена еще неплохо умел играть – школьные годы, знаете ли, вносили свой вклад… И теперь.. Теперь я должен был по приказу этого надменного владыки выставить на посмешище мракоборца.
Есть такой особый сорт людей, ну, вы знаете… Такого человека хочется назвать достойным. Настоящим. И этот был таким – тертый оперативник, настоящий воин. Он не смотрел на всю эту шваль, что собралась вокруг, он был спокоен и упрям, взгляд его был устремлен в никуда, плечи расправлены, голова поднята. Даже если бы не это – мои глупые и плоские шутки годились только для таких же глупых и плоскоголовых почитателей Маро. Даже самый недалекий и продажный работник нашего Министерства заслуживает больше уважения, чем они.
Конечно, я отказался. Он ожидал этого. Он знал. И тогда он вновь посмеялся надо мной, предложив мне выбор. Я должен был убить маглорожденного мракоборца.
И… на второй чаше весов находилась моя свобода. Полузабытое слово, лишь символ – столь далекий, столь желанный… Символ, потрепанное знамя, отраженное в моих глазах, но стертое из моего сознание бесконечной темнотой подземелья…
Возвращаясь к моим словам о том, что я не безгрешен, я хочу сказать, что этот выбор дался мне нелегко, я поневоле рассматривал оба варианта… Он правильно расставил акценты, но неверно указал цену. Зная о том, что я не особо высоко ставлю человеческую жизнь, он посчитал, что это относится к любой жизни. Нет-нет, это ужасная ошибка… Мне столь же глубоко наплевать на жизни воров и предателей, сколь высоко я ценю достойных и настоящих людей, коих я буду защищать и буду бороться за них.
И после вторичного отказа, когда я уже приготовился прорываться в безнадёжной и отчаянной попытке бежать, падать и умирать, либо медленно тлеть в своем склепе, Маро преподнес мне еще один сюрприз… Империус.

Вкрадчивый, задумчивый и почти ласковый голос Вильяма вдруг оборвался затяжной паузой, словно он предоставлял своим слушателям обдумать всю непреложную весомость своих слов. Империус. Высшее темное повеление. Заклинание, которому противиться не то, чтобы невозможно, но мало кто выдержит его напора, его давления. Блэйк, например, не выдержал.
- Когда я очнулся, мракоборец был уже мертв. Палочку мне выдал кто-то из пребывавшей там толпы, и после ее, конечно же, у меня забрали, не дав опомниться и отойти от заклятья. Потом… Я только помню, как дышал… Мое сознание словно отделилось от разума и существовало в какой-то иной ипостаси, неподвластной мне. Но это уже не было действием чар. Это дробилась в моих глазах реальность, вскипая от боли и гнева. Я… говорил что-то… Спокойно и тихо. Но они набросились на меня, как дикие звери, позабыв о магии, стремились порвать меня в клочья… Маро властным жестом остановил этих тварей, он говорил что-то… что-то, как всегда в крайней степени высокомерное и торжествующее, он ведь праздновал свою победу. Ха-ха-ха-ха! – Вильям разразился вдруг безумным смехом, клокочущим и безудержным, так что посетители Трех метел удивленно и испуганно оглядывались, и их взгляды словно говорили: «А что это у вас там?» - «Да так… - мог бы ответить Хатаке, - Школьный учитель…» - Да… Славная была… Бойня… Я тогда впервые обратился в зверя, до конца, понимаете? Я… в следующую секунду перегрыз глотку Маро, а потом начал одного за другим убивать всех, кто находился в этом зале. Они запаниковали, началось столпотворение и давка, всюду мелькали их заклинания, но меня словно хранили какие-то высшие силы. Эти существа, зовущие себя высшей расой, вели себя, как младенцы, лишь помогая мне устраивать этот кровавый пир. Я был… самым что ни на есть безжалостным воплощением демона возмездия. Я не мог думать. Не мог чувствовать. Я лишь рвал и рвал их зубами, пока не провалился в мучительное забытье, от истощения и изнеможения. В газетах потом написали короткую сводку, которая помещалась далеко не на первой полосе… Там говорилось что-то такое, будто Министерство вовремя обнаружило и обезвредило опасную преступную организацию, убивающую маглов и маглорожденных волшебников… Но я вовсе не искал себе славы, меня устраивал такой порядок вещей. С той же легкостью они могли бы написать, что в своем доме был зверски убит некий молодой маг вместе со своими гостями, и в любом случае никто не знал, что я был там. Но, сдается мне, на тот момент им было выгоднее уверять граждан в их защищенности, верно? И что было бы, если бы министерские псы действительно вовремя нашли бы Маро и его сторонников? А если бы там не было меня?..
Он снова немного помолчал, глядя, как стекают дорожки капель по витражному оконному стеклу. Дождь все не кончался, но так было даже лучше.
- Тогда я с избытком хлебнул их крови, но… Мне все происходящее казалось каким-то ирреальным сном, ни больше, ни меньше. И знаете… Я иногда думаю… А что, если я не прорвался, не выбрался? Что, если я все еще лежу там, в пыли, на обрывках погребальных саванов, окруженный безмолвными черепами? Что, если все это – не более чем сон, а мои мечты, увлекаемые все дальше, уносятся вдаль, туда, где я свободен и вижу свет…
Он вдруг уронил голову, сгорбился, затрясся от беззвучного смеха, который все сложнее и сложнее было сдерживать, он рвался из груди, полный счастливого безумия – смех…
- ВА-ХА-ХА-ХА-ХА! А ты! Ты – мой единственный друг в этом склепе?! – запрокинув голову и смеясь, он ткнул пальцем в сторону Какаши.
Настоящий. Живой. Преподаватель Защиты от Темных искусств.
Внезапно успокоившись, он опрокинул в себя остатки рома и, поморщившись, отшвырнул стакан куда-то назад, где он с жалобным звоном покатился по полу:
- Редкостная гадость, знаете… - прокомментировал это Вильям. – Ну что? Господа бывшие мракоборцы, по старой памяти отберете мою палочку и препроводите в Министерство? – он широко улыбнулся.

+1


Вы здесь » NARUTO HOGWARTS » Омут памяти » Послушай, у вас несчастные случаи на стройке были?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC